Чтение онлайн

Лир. Аааххх! В голове рык и грохот! Я вижу кровь. (Сплевывает) Кровь у меня во рту. (Дергается) Руки — развяжите мне руки, дайте мне убить себя.

Призрак. Лир.

Лир. Кто там еще! Что тебе нужно? Глаз тебе уже не достанется, но остальное — забирай! Убей меня! Убей меня!

Призрак. Нет — теперь люди будут добры к тебе. Теперь ты страдал довольно.

Лир. А, это ты. (Призрак начинает развязывать Лира) Скажи мне, что боль утихнет! Такая боль не может длиться долго! Ну, хватит, хватит, хватит!

Призрак. Она утихнет. Она еще будет иногда возвращаться, но ты научишься ее терпеть. Теперь, когда я тебе нужен, я могу с тобой остаться.

Лир. Вытри мне рот. Там кровь. Я наглотался крови.

Призрак. Вставай. Пожалуйста. (Лир с трудом поднимается на ноги) Иди так, как будто ты видишь. Попробуй. Мы пойдем обратно, ко мне домой. Там тихо, и там они оставят тебя, наконец, в покое.

Лир. (с трудом передвигая ноги) Уведи меня отсюда! Эта боль должна стихнуть. А-ах! (Ковыляет к выходу) Уведи меня куда-нибудь, где можно умереть!

Ковыляя, выходит, с ПРИЗРАКОМ вместе.

У стены. Открытое поле. Быстро входят КРЕСТЬЯНИН, его ЖЕНА и СЫН. Они пересекают сцену в задней ее части. Они несут узлы.

Сын. Однак' побыстрей бы, а? Дело-т' к вечеру.

Жена крестьянина. Не гоношись. Иди первый, мы поспеем.

ЛИР ковыляет по авансцене, с ним ПРИЗРАК. У ЛИРА палка.

Лир. Где мы, где мы? Ветер жалит мне глаза. Они полны пыли.

Призрак. Мы у стены. Было бы проще идти по верху. Стой. Какие-то люди. Спрячемся в кустах?

Лир. Нет. Я должен просить милостыню.

ЛИР вынимает чашку для подаяния, просит.

Подайте Христа ради! Я не преступник, не судья мне выколол глаза. Подайте Христа ради.

КРЕСТЬЯНИН, его ЖЕНА и СЫН подходят к нему.

Крестьянин. День добрый, отец. (Смотрит на чашку. Сын делает жест отрицания) У нас пока нет для тебя ничего. Мы народ бедный, безземельный. Тут вот со мной жена моя, сынишка.

Лир. А можно мне передохнуть в вашем доме, я так устал.

Крестьянин. Был бы дом, и пригласили бы, и накормили, да только дома-то и нету. Как все вышло-то, господин хороший; когда старый король свихнулся, сюда мно-ого народу нашло. Король, он землю по обе стороны от стены освободил, тогда еще. А земля была — что масло. Ну мы ее и запахали, построились в общем.

Жена. А теперь они опять стену строят, власть-то переменилась.

Крестьянин. Ну, ребята пришли, солдаты, и с землицы-т' нас погнали. Теперь сгоняют всех в работные лагеря, чтобы стену, значит, строить. Так что нам бы поторапливаться, а то местов не будет.

Жена. И баб тоже, всех берут.

Крестьянин. А сынишку-т', вот, в солдаты определяют.

Жена. Там ему одежу справят, кормить тоже будут.

Лир. Но его же убьют в армии.

Жена. Ну, не всех ведь убивают-то.

Сын. Будет болтать. Солнце, вон, садится совсем. Идем, идем.

СЫН уходит.

Жена. Идем, идем, сынок.

КРЕСТЬЯНИН и ЖЕНА уходят за сыном следом

Лир. Я научился переносить слепоту, и не жаловаться, но я никогда не научусь переносить это. (Зовет) Дети мои! Эй!

ЛИР падает на колени.

Жена. (за сценой) Старичок-т' совсем упал.

Вбегают КРЕСТЬЯНИН, его ЖЕНА и СЫН

Лир. Я король! Я стою перед этой стеной на коленях. Сколько жизней я здесь положил? Идите. Идите куда хотите. Идите хоть на край света. Бегом бегите. Я с места не двинусь, пока вы не уйдете.

Жена. Вставай, дедушка.

Лир. Я слышал ваши голоса. Я никогда не видел в жизни человека бедного! Вы взяли у меня слишком много жалости, а если жалости не станет, я умру от скорби.

Сын. А дед-то, видать, большой фокусник.

Лир. Они одевают вас, они вас кормят — вы поэтому перестали видеть? Всякая жизнь ищет, где ей укрыться. Волк, лиса, лошадь, — они сбежали бы, они сохранили рассудок. Почему вы бежите мясникам навстречу? Почему?

Сын. Ладно, в лагере увидимся.

СЫН КРЕСТЬЯНИНА уходит.

Жена. Он сам хочет жить по-хорошему, дедушка, и своей головой.

Крестьянин. Эх, бедный. Ежели его куда привести, так они его прибьют, да и на цепь посадят. Пускай он лучше тут остается, он в полях-т' небось как дома. Пускай несет свой крест с миром.

КРЕСТЬЯНИН и ЖЕНА уходят.

Лир (с трудом поднимается на ноги) Люди губят себя и уверяют, что это их долг? Но так же нельзя! Разве можно так обращаться с людьми? Корделия сама не ведает, что творит! Я должен ей сказать — написать.