Чтение онлайн

А над ним бушевал спор.

– Ну ладно, ладно, пусть не Джонни. Тогда давай Эдвардом, как вампира. А что, красивое имя – Эдвард, да? Динка, ты смотрела «Сумерки»? Ну, конечно, смотрела, все смотрели, правда, там они все такие красавцы… тебе кто больше из вампиров нравится?

– Нонна, ну какие вампиры, – отверг Никита. – Что за кровавые бредни? Тогда Дракулой давай или вообще Ктулху. Край непуганых вурдалаков от Москвы до Мордора.

– Ой, тоже мне, знаток вампирского бреда! Хватит интеллектом трясти.

– Ребята, – осторожно вклинилась Динка. – Собаки на букву «р» хорошо откликаются. Самые лучшие имена должны быть с буквой «р» – Гром, Рик, Рэкс, Арс, Мухтар, Акбар…

– Ага, сейчас он предложит – Тарантино, Мураками или Джевахарлал Неру. Давайте тогда уж Леонардо. Как ди Каприо, здорово, ага? А коротко: Дик, Леонардик, а можно еще Лео… круто, как в фильмах про аристократов.

– Нонна! – завопил Никита.

– Да нормальное же имя – Леонардо, для черепашек-ниндзя годится, а для собаки – нет?! Другие вообще Донателло и Микеланджело! И ничего, живут себе как-то, хоть и ниндзя.

Нонна отвернулась, надувшись.

Никита осторожно погладил спящему щенку уши:

– Джим. Его будут звать Джим.

Динка удивилась. Неужели в честь знаменитого стихотворения: «Дай, Джим, на счастье лапу мне, такую лапу не видал я сроду…»?

– Опять Джим, – скривилась Нонна. – Я так и знала! Джим Моррисон. Великий шаман психоделики. Ты, Никитос, если б хомячка завел, тоже бы его Моррисон звал?

– Нет, я бы в честь тебя назвал, Нонна Мымровна.

– Хватит на меня бочку катить, тоже мне джедай, мастер Йода с огорода…

Так, в милом щебете, пролетело часа три. Динка объясняла, чем кормить, сколько гулять, как обучать элементарным командам. Никита быстро щелкал по клавишам, записывал, попутно разыскивая в Сети всякие полезные статьи о собаках. К сожалению, он не знал вообще ничего, поэтому Динка все говорила и говорила, а он все задавал и задавал новые вопросы.

– Вы так сто лет протрындите, – не выдержала Нонна. – Ах, морковку тереть или нет? Ах, миску с водой куда? А подстилочку? А поводок? А сколько дырочек на ошейнике? Да пока вы тут бла-бла-бла, щенок вырастет и носорогом станет. Короче, вы меня достали. Динка, все, сваливаем. Приходи к нему завтра. Будешь морковку тереть и наставления читать, как папа римский, а то у меня уже крыша слетает от ваших базаров.

– А можно? Завтра, в смысле?

– Конечно, – обрадовался Никита. – Я сам хотел попросить, только напрягать тебя неудобно. Приходи, если есть желание, после школы, поможешь. Созвонимся.

– Ну и лады, – потянулась, вставая с дивана, Нонна. – А теперь айда, уроков по уши загрузили. Никитос, ты алгебру сделал? Дай скатать. Или давай я тебе звякну, а ты мне продиктуешь.

В коридор провожать их вышла Никитина мама.

Динка, как назло, запуталась в рукаве дубленки, которую джентльменски придерживал Никита. И особенно остро почувствовала себя неловкой, неуклюжей, лишней. Ненужной здесь, в этом теплом и дружном доме. Все они тут были свои, а она – чужая. И даже щенок, который утром еще был беспризорником, теперь превратился в Джимку, уважаемого зверя при хозяине. И судьба у него складывалась, судя по всему, счастливая. А она, Динка, никому тут не нужна.

– Приходите, девочки, еще.

– Придем, – со смешком пообещала Нонна. – У вас теперь курсы дрессировки Годзилл открыты, куда мы денемся.

Нонна жила ближе, так что последние пять минут Динка с Никитой молча шагали по площади. Ну не знала Динка, о чем с ним разговаривать. Хотелось поблагодарить, но было неловко, глупо. «Спасибо, Никита!» – слишком пафосно. Не хватает только в ноги пасть, стучась лбом об ледяную дорожку. Смешно.

Никита сам молчал, как партизан после взрыва.

«Тоже, что ли, алгебру попросить списать? Не доделала ведь».

Она поглубже сунула руки в карманы. Из-под капюшона ей было сложно разглядеть его лицо. Только снег, танцующий перед глазами, огромные шуршащие хлопья.

– Снег летит из дырки в небе, – процитировал вдруг Никита. – Ты любишь снег?

– Я?

– Ну да.

Динка вместо ответа впала в короткий безмолвный ступор. Чего он хочет? Зачем спросил?

– Я люблю, – ответил Никита сам себе, не дождавшись, – особенно ночью. Вон, глянь в небо. Смотри, над нами сейчас нет ничего. Это надо почувствовать, осознать – ничего вообще, только космос – великая пустота, бесконечность. Только звезды, звезды, звезды, которые на самом деле огромные шары пламени. И там, между ними, – холод, ледяной холод. Только зимой можно почувствовать настоящий космический холод. Он как будто спускается оттуда, из черноты. И снежинки. Встань вот сюда, под фонарь… видишь, они появляются словно из ниоткуда. Из тьмы.

Они, задрав головы, завороженно смотрели, как снег валит с черного неба, чуть шурша, норовя сесть прямо на губы, на волосы, на щеки – чтобы тут же побежать по щекам тонкими капельками. Динка по детской привычке высунула кончик языка и поймала одну.

– Вкусно?

– Дашь алгебру списать? – неожиданно спросила она. И тут же сама засмеялась – так неромантично получилось.

– Не вопрос, звони.

На том и расстались.

Она позвонила совсем поздно, после одиннадцати.

– Ну что, диктовать? – спросил сонный Никита.

– Я люблю снег! – выпалила Динка. – Он похож на белых бабочек. Пока!

январь

Недавно убили Будку. Она жила, пряталась от холода, искала еду, дралась с другими собаками – а теперь ее нет. Может быть, у нее тоже когда-то был хозяин. Старик. Или алкоголик – он, наверно, умер потом от паленой водки… но все-таки он ее немножко любил. А теперь ее убили. Она была теплая, мягкая, живая. И ее убили, потому что она никому не нужна.

Как я все это ненавижу, боже! Как я ненавижу эту жизнь! Сейчас глубокая ночь. Я у окна. Внизу на площади фонари. Никого. Валит снег. Все в снегу. Город снега. Снег похож на перья убитых ангелов. На что угодно похож снег, только не на самого себя.

Я люблю собак, а есть люди, которые не любят собак. Есть я, а есть целый мир, которому наплевать на меня, на то, что я люблю. И этот мир лезет в мою жизнь, корежа, ломая все…

Я ненавижу тех, кто убивает собак. Пусть с ними случится плохое, пусть! Я знаю, надо быть доброй и все прощать, но я не хочу. Я злая, да. Я хочу, чтобы они сдохли, чтобы мучились!