Чтение онлайн

И с силой рванул обосравшегося Гроя на себя. Не просто с силой, а ещё и назад подался, будто норовил на спину упасть. Охреневшая рожа ублюдка долбанулась в стальной прут. Раздался хруст, стон, брызнула кровь. Я улыбнулся. Ну вот, сука, и настроение поднимается.

TRACK_61

В жизни человеку дано не так уж много настоящих радостей. Таких, в которые погружаешься с головой, забывая обо всех своих проблемах. Бухло, разумеется, одна из них. Потом — музыка. Ну, может, вообще искусство, хрен его знает. Секс — тоже важная херня. Можно, конечно, трахать бабу и думать при это о том, что завтра приставы арестуют всё твоё имущество, но это значит, баба хреновая, так я думаю.

Творчество — вот оно тоже туда же. Я когда залипну на гитаре лабать — могу даже не бухать, всё равно таращит.

И пусть такая радость, как п**дить мразь, не входит в тройку лидеров, она всё равно остаётся великой радостью. Как кипит кровь в жилах, как поёт душа, когда левой рукой ты притягиваешь мразь к решётке так, чтобы голова этой мрази оказалась меж двух прутов, а правой херачишь ей в рыло — и, раз! и, два! и, три!

Это даже чем-то напоминает секс в публичном месте, когда могут застукать в любой момент. Похер вся романтика, главное — скорость. Мелькнёт в голове мысль, что поза неудобная и можно б её сменить, но она тут же глушится другой, более здравой: пока будешь менять позу, прибежит вертухай и всё обломает! И продолжаешь вот так, как есть, неудобно, рука уже устала... Так, стоп, вот «рука устала» — это уже точно не про секс в публичном месте. Н-да, утратил контроль над метафорой. Эх, не подаст мне руки Вейдер!

Я даже на здоровье Гроя не смотрел. Что мне его здоровье? Я чё ему — доктор, что ли? Просто лупил и лупил, что есть дури, отводя душеньку. Прошло, наверное, секунд тридцать — эх, мало, мало! — прежде чем сознание отметило где-то на заднем плане звякнувший о замок ключ, и практически тут же меня оттащили от решётки, швырнули мордой в пол.

— Мёрдок! — гаркнули мне на ухо. — За избиение другого заключённого к вашему тюремному сроку добавляется пять дней! Оставшийся срок отбывания — тридцать четыре дня!

— Да мне по**й! — орал я мордой в пол. — Я себе тут пожизненный абонемент беру! Вы нас только в одну камеру закройте!

Но нас закрыли по разным камерам и ушли. Бляха-муха, вот идиотизм-то где сказочный... Ну чего проще — переселить меня в другую камеру, откуда я до Гроя дотянуться не смогу! Но нет, для этого ведь нужно специальное образование. Высшего программистского недостаточно.

Я поднялся с пола, сел на свою шконку, потёр кулак, посмотрел на него. Кожу ссадил немного, херня, заживёт за несколько минут. Регенерация виртуальных тканей происходит со зверской скоростью. Ну, сообразно восстановлению здоровья.

— Чё молчишь, б**дина? — буркнул я в сторону Гроя, который кряхтел и ползал по своей камере. Смотреть на него не хотелось. Это как на голую бабу смотреть, которую трахнуть нельзя — одно расстройство. — Не знаешь, что сказать? Так просто же всё. Надо, как и полагается прошмандовке вроде тебя, начать визжать, что ты меня найдёшь, да с пацанами, и мне не жить. Так все обосравшиеся шлюхи визжат, которые по жизни под мужиков косят.

— Да пошёл ты нахер! — прохрипел Грой.

— Чё-то слабовато. И чтоб на хер приглашать, его сперва отрастить надо. Я имею в виду хер, а не гипертрофированный клитор, как у тебя, дорогая.

— Ты его нашёл? — Грой почему-то не обращал на мои оскорбления внимания. Хм. Может, у него уже иммунитет? Хреново... Надо будет что-то позабористей придумать. Нам ведь ещё тут мотать и мотать срока огромные.

— Кого? Хер? Дык, я его и не терял. А тебе что, мамка наплела, что молочный х**шко отвалится, а потом настоящий в капусте найдёшь? Грой, ё*ана, ты ж взрослая баба, ну сколько можно во всякую херотень верить?

— Я говорю про Rchn! — проворчал он, довольно беззлобно. — Нашёл? Как ты это сделал?

— Ну, у меня же есть яйца, — пожал я плечами. — С таким артефактом можно вообще чего угодно добиться. Но огорчу: ты его тут ни в каком квесте не отыщешь. С яйцами родиться надо. У тебя яичники — тоже, в принципе, нормально. Может, лет через пятьсот станешь хорошей мамашей.

— Мёрдок, твою мать, ты можешь нормально разговаривать?! — проревел Грой.

Я таки посмотрел на него. Он стоял посреди камеры и осторожно трогал нос, который я, хочется верить, сломал не меньше, чем в тридцати местах. Грой совершенно не злился. Нет, ну психовал немного, но всяко не так сильно, как я ожидал. Это было странно. В этом надо было разобраться. Да только я не хотел разбираться в сортах говна. Скучно и воняет.

— Разговаривать? — переспросил я. — С тварью, которая заманила трёхлетнего пацана в ловушку и оставила там мучиться вечно? Не, Грой, ты опять херню какую-то несёшь. С такими мразями не разговаривают. Их убивают.

Я вспомнил про убивающий меч, хранящийся у Сандры. Сглотнул. Волнительная возможность... Доброжелатель говорит, что смерть игрока сразу всех на уши поставит, и меч выпилят. Но, может, игра стоит свеч?

— Трёхлетнего пацана?! — Такое изумление симулировать было невозможно. — Ты о чём?

— Да всё о том же, — буркнул я.

Бля, совсем забыл, что никто не в курсах про Колянову тайну.

— Я... Я думал, он просто с приветом немного... — пробормотал Грой.

— Ты думал жопой. Даже если он «с приветом немного» — и что дальше? Это в ваших е**чих просвещённых Штатах так принято с инвалидами обходиться?

— Я англичанин, вообще-то.

— Да будь ты хоть негр преклонных годов, б**дь! Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан.

Во меня нахлобучило... Щас этот долбоклюй вообще повиснет наглухо.

Но Грой как-то научился фильтровать мои слова и не обращать внимания на то, что непосредственно к сути дела не относится. Вот все так! Я что им — зря распинаюсь, что ли?

— Может быть, прежде чем делать выводы, выслушаешь мою версию? Я хочу тебя предостеречь.

— Предостеречь? Меня?! Ты, блин, вообще поехавший... Грой...

— Мёрдок, мать твою так, заткнись нахрен и слушай! — Грой отважно подошёл к решётке. Провоцирует, зараза. Как малолетка в мини-юбке. — Всё дело в Вивьен. Эта сука опасна, как невзорвавшаяся бомба, оставшаяся после Второй Мировой.