Чтение онлайн

– Мужики, а что с гринами делать?

– Это ему штраф, – рассудил старший.

– А может, все же замочим Дядю Федора? – снова заржал белобрысый.

– Молчи, балабон, – улыбнулся старший. – Дядя Федор пятерых таких, как ты, замочит. Если захочет.

Они ушли по той же тропке. «Значит, машина за деревней», – понял Седых. Он посмотрел им вслед. Все трое шли уверенной мощной походкой. Нарождающиеся хозяева земли русской.

Ни Федор, ни парни еще не знали, что их старшой, в недалеком прошлом чемпион Союза, очень скоро ляжет под роскошное надгробие на местном кладбище. Веселый белобрысый будет годами отсиживаться в шикарной гостинице в небольшом греческом городке – современной Мекке для отечественных киллеров, вышедших в тираж. А третий, молчаливый и самый соображающий, станет серьезным бизнесменом, постоянным партнером Федора по множеству крупных проектов.

Но все это – еще впереди.

Седых вернулся в лагерь. Зашел на пятачок, где собирались покурить и поболтать большинство «авторитетных» пацанов. Ангел и Хорь тоже были здесь. Из девчонок присутствовала только Оля.

– Ну что, Симаков, пропали твои грины?

– Вы о чем? – вскинулся Ангел.

– Ну, ты ж заказ оплатил.

– Какой? – недоумевал Симаков. Но недоумевал плохо. Все же, как ни крути, опыт – дело наживное.

У Ольги было такое лицо, как будто она собиралась заплакать. Не получалось у девчонки легко пропорхать меж двух огней.

– Сам знаешь какой. Плакали твои денежки, Симаков.

– Но что случилось?

– Не переживай так. Ничего не случилось. Все живы-здоровы. Ты же видишь. Вот только бабки ты потерял. Так что в следующий раз делай заказ аккуратнее. А то потеряешь не только бабки.

Собравшиеся очень внимательно вслушивались в диалог, и Ангел понимал, что теряет остатки кровью заработанного авторитета.

– Не знаю, про что вы, Федор Сергеевич. Но в серьезных делах никому ничего поручать нельзя. Надо все делать самому, – с ясно читаемой угрозой сказал он.

– Да уж, постарайся, Симаков. Хотя думаю, что сам ты только в сортир сможешь сходить. И то если без запора. А так Хоря вызовешь, с клизмой.

Воспитанники оценили малопритязательный юмор вожатого. Ангела не любил никто.

Впрочем, и сам Ангел, и Хорь остались полностью спокойны.

– Спасибо за советы, Федор Сергеевич. Теперь я могу не бояться за свое будущее.

Федор остался недоволен разговором. Зря раскрыл карты. Да и шутки на Васькином уровне ни к чему. «Скоро сам стану Ангелом», – некстати подумал он. И заставить Симакова взорваться тоже не удалось.

Значит, фитиль будет тлеть и дальше. Только теперь Ангел будет тоньше и осторожнее. То есть опаснее… 

Прошла еще неделя, а новых происков не было. Федор даже подумал, что Ангел сдался. В конце концов, этот щенок – пока еще не дон Корлеоне. А всего-навсего воспитанник в лагере для трудных подростков.

Впрочем, такие мысли ничуть не умаляли совершенно взрослую ненависть Федора к Олегу Симакову. И его не менее взрослое желание сделать Ольгу Королеву своей единственной избранницей. Примерно так, как четверть века назад это сделал его отец с его мамой. Нет, она, слава богу, не была малолетней проституткой. Обычная молоденькая доярка из обычного колхоза «Тридцать лет без урожая».

Красивый молодой курсант, сын высокопоставленных родителей, приехал в их деревню на сельхозработы. В то время, наверное, только Генеральный секретарь ЦК КПСС не ездил помогать крестьянам собирать помидоры.

И тоже все говорили, что они не пара и что ничего хорошего из мезальянса не получится. Официальная пропаганда, конечно, твердила о мире поголовного братства. Но социальное расстояние между будущим офицером, сыном начальника эмвэдэшного главка, и дояркой было несравнимо большим, чем между дочкой американского президента и сыном бродвейского безработного.

И ничего! Все получилось как надо. По крайней мере ни папа, ни мама по прошествии лет не жалеют о произошедшем и его последствиях.

А чем он хуже? Федор уже привык втайне смотреть на Ольгу как на свою единственную. Тем более что смотреть на нее было чрезвычайно приятно. Ревность его особо не мучила: к прошлому – глупо. А в настоящее время вряд ли у Ангела будет возможность к ней лезть. Все на виду.

А после лагеря Федор что-нибудь придумает. Может, она просто переедет к ним. Родители поймут.

В том, что Оля его любит, Федор не сомневался. Ему было бы сложно предъявить какие-то вещественные доказательства. Но он не сомневался, и все. 

– Значит, так, – сказал Толмачев. – Съездишь в поселок. Отвезешь личные дела в УВД. Зайди в профком, пусть овощей побольше возят, лето ведь! И спроси, когда прачечную запустят: люди уже два срока после бани на грязное ложатся. Ну, вроде все.

– Есть! – лихо отрапортовал Седых и крутнулся через левое плечо. Сегодня у него было хорошее настроение.

Толмачев больше не напоминал Федору о досрочном отпуске. Он был и сам рад, что все так получилось: Седых был отличным работником, а порядок в лагере, столь нужный Николаю Петровичу, и без сделки с Ангелом его вполне устраивал.

Транспорта лагерю дефективных не полагалось, и Федор, пешочком дойдя до деревни, пристроился там на попутку до станции. Далее – электричка, и еще немного автобусом.

Вот он и в поселке. Совсем недалеко от его города, а разница чувствуется сразу. Все жители трудятся на трех текстильных фабриках. Что они на них делают, Федор не знал. Точнее, не помнил, потому что в свое время, в седьмом классе, их возили сюда на экскурсию.

Все население поселка было привозным и называлось «лимита». А молодые девчонки назывались «шпульки». Федины одноклассники, более продвинутые, нежели он, рассказывали, что «шпульки» в цехах белья не носят, надевая халаты на голое тело. И такое там прямо на складе (полном мягких тканей и мягких же мешков с шерстью) вытворяют, что у парней даже от рассказов дух захватывало!

Федор же слабо представлял, как решаются проблемы секса на текстильном производстве. Из экскурсии ему запомнился лишь оглушительный, давящий прямо на мозг стрекот сотен станков и мотающиеся между ними девчонки.