ЛЮБЛЮ
Шрифт:
за шею и поцеловала сама.
*
*
*
Галина, постучавшись, вошла к Карлу и нашла его сидящим
у окна.
Свет, падавший на него с улицы, как-то по-особенному освещал
его светлые волосы и светло-синие глаза.
Не поворачиваясь, он поманил её рукой и сказал:
– 285 –
– Посмотрите, какая красота!
Галина подошла и за пыльными, зеленоватыми стёклами уви-
дела улицу. Обычную, знакомую с детства, никакой красоты не узре-
ла. Она вопросительно посмотрела на Карла, и он, указывая рукой на
небо, стал пояснять.
– Облака, – говорил он. – Приглядитесь. Правда, они напоми-
нают очертания сказочной страны? Густые заросли, между ними до-
рога, ведущая к замку. Дорога огибает озеро, поднимается в гору, а
вон и сам замок, стоящий на горе. Знаете, до того всё это кажется
знакомым, что не покидает ощущение, словно я ездил не раз по этой
дороге в тот замок и знаю всё, что там и как. Хотите, расскажу? До-
рога, ведущая к городу, очень ровная. Деревья вдоль дороги ухо-
женные, с пышной листвой, глаз радуется, глядя на них. В городе
чисто, нет ни одного одинакового дома. Погода стоит всегда велико-
лепная. А знаете, почему? Потому, что среди жителей нет зломыс-
лящих и злословящих. Люди там не болеют, не умирают, но прежде
всего, не голодают. Скажете: а что, как жизнь их скучна? Нисколько.
Поверьте – ни лень, ни скука никогда, ни на мгновенье, не посещают
этот город. Люди, живущие там, умеют трудиться и отдыхать.
И всегда веселы. И во время работы, и во время отдыха. Вы мне сра-
зу, возможно, и не поверите, но я скажу вам, что в этом городе нет
некрасивых людей. Да. Там все красивы, все молоды душой и чисты
сердцем. Живущие там, обладают ещё одним свойством – умеют яв-
ляться в снах людям, живущим на земле. Являются, чтобы подарить
им радость общения, успокоить, развеселить, сообщить о том, что
всегда на земле будут зеленеть леса и синеть озёра. Что убийства и
воровство прекратятся, а звери, рыбы, птицы и люди будут жить в
мире, как братья и сёстры. Будет необыкновенно красивая жизнь, и
мы с вами, Галина, увидим её и будем в ней участвовать.
– Это правда? – Спросила Галина, повернувшегося к ней Кар-
ла. – Вы так уверенно говорите, что хочется во всё это верить. Но
столько всё же непонятного в ваших словах. Столько вопросов…
Карл! Вы только не перебивайте. Я должна признаться в том, что
ужасно не любила немцев. Да, да. Слушайте и только, пожалуйста, не
перебивайте. Это правда. Я вас, то есть их, ну, то есть немцев, ужасно
не любила. Не любила за то, что они сухие и бескровные. Их порядка
– 286 –
во всём, не любила. Язык казался некрасивым и потом ещё за то, что
они страшно самоуверенные. А самоуверенность, по-моему, это такая
тоска. У них командная речь подавляющая, кричащая, манеры на-
хальные. Приходил к нам немец из ВГИКа, сценарист, учится на сце-
нарном, приятная внешность, хорош собой, но такая самоуверенность!
Вошёл, как к себе домой и сразу же стал объяснять, как надо обра-
щаться с мебелью, как ручки латунные очищать, будто это самое
главное в жизни. Вот так запросто вошёл и стал сразу говорить, нико-
го не слушая. Ой! Мне не нравилась и их точность, и их обязатель-
ность. Какая-то скука сквозила во всём этом. Бесстыжесть их не лю-
била. Равнодушие у них очень развито и чувство собственности
страшное. Прямо какие-то властелины материального мира. Считала
их чистоплюями и занудами. Считала, что немцы противные люди.
Никогда они не раскинут широко, для объятия, руки, даже в самые
сильные минуты. А тут – приезжали к нам студенты из Лейпцига, по-
казывали отрывки свои и там, в одном из отрывков, немецкий офицер,
вернувшийся из плена, беседуя с девушкой, вдруг, внезапно закаш-
лялся, взялся рукой за грудь и, достав из кармана платок, вытер губы.
В этот момент, слышу за спиною у меня Случезподпишев, это студент
один, я с ним когда-то на одном курсе училась, злорадно шепчет: «это
наши ему настучали». Я повернулась к нему и сказала: «заткнись».
А после показа, оставшись одна, подумала и поняла, что сказала это
«заткнись» не ему, а себе, своему нехорошему чувству, появившемуся
в душе. Вместо нормального, человеческого сострадания, там вдруг
появилось злорадство.
– Может, это следствие боли, из-за утраты близких в прошед-
шей войне?
– Нет. Боли не было. Просто неприязнь. Чужое. Какая нужна
боль, чтобы не любить весь народ, а я ведь не любила. Не любила
только немцев. И вот, надо же было такому случиться, что вы немец и
совсем не такой. Дело в том, что я их на самом-то деле хотела любить,
вот только не знала за что и как. Моя «нелюбовь» меня очень тяготи-
ла. Вы разрушили все мои представления о немцах и знаете, мне те-
перь кажется, что этой проблемы в душе моей больше нет. Хорошо,