Чтение онлайн

вала, каким-то необъяснимым образом уживалась и ненависть к сво-

ему лицу и телу. Теперь с ненавистью было покончено.

Теперь Максим знал, что мужчиной, по настоящему, себя можно

почувствовать только тогда, когда рядом с тобой настоящая женщина.

Он ощущал себя таковым и этим гордился.

Жанна показала паспорт, где была написана её фамилия – Гагу-

шарова. Ей нравилась своя фамилия, но фамилия Максима нравилась

больше. Она повторяла её стократно и всё на разные лады. И торжест-

венно произнося: «Максим Макеев», смотрела на своего любимого с

восхищеньем.

Кроме паспорта с фамилией и размашистой росписью, Жанна

принесла из другой комнаты и выложила на стол для обозрения целую

кипу фотокарточек, где она в разных нарядах с различными причёс-

ками позировала фотографу.

Максиму понравилась довольно мятая, чёрно-белая, на которой

Жанна была в платье минувшего века, и, в соответствующих моде то-

го времени, причёске и шляпке.

Жанне она тоже нравилась, но подарить хотела другую, цвет-

ную, где широко улыбалась – так широко, что готова была уже рас-

смеяться. Эта казалась более удачной, но Максим просил чёрно-белую

и она ему её отдала.

– Теперь будешь всегда со мной, – сказал Максим вместо при-

вычных слов благодарности и стал уговаривать Жанну ехать к нему на

голубятню.

Уговаривать долго не пришлось. Перед тем, как выйти из дома,

Жанна подвела ресницы, подкрасила губы, напудрилась, прошлась

пилкой по ногтям и всё это сделала почти машинально, не переставая

говорить с Максимом.

Максиму Жанна нравилась и без всего этого, то есть он считал,

что её природная красота в приукрашивании не нуждается, но если уж

– 299 –

ей самой всё это необходимо, то пусть будет. Это, по его мнению,

красивее её не делало, но, однако же, и не портило.

Голубятня была тем единственным, что Максим мог показать

Жанне как своё, собственное, личное. Показать, испытывая гордость.

Голубятня, действительно, была хорошая и досталась им с другом чу-

десным образом, от старшего брата Назара, уехавшего на заработки в

Нижневартовск. Голуби, правда, были недорогие – всё больше чигра-

ши (не путать с сизарями), а те породистые, как то – «монахи»,

«шпанцери», «сороки», которые тоже присутствовали в «партии»,

имели столько дефектов в оперении, что стоили не намного дороже

чиграшей. Была единственная гордость, которую всем в виде дико-

винки и показывали, белая «курносая» голубка. Она осталась от стар-

шего брата Назара, который разводил исключительно «красночистых»

и «черночистых». Он пожалел её и продавать не стал. Она единствен-

ная стоила денег, жила одна, Максим с Назаром всё собирались и ни-

как не могли купить ей голубя.

На голубятне Максим нашёл осколки от винной бутылки, со-

брал их, для того чтобы выбросить, но не выбросил. Среди них ока-

зался осколок от зеркала. Поймав им солнечный луч, он направил

«зайчика» Жанне в глаза. Она стала прятаться, закрываться рукой и

при этом смеялась.

– Знаешь, как я люблю голубей?
– Восторженно сказал Мак-

сим. – До тебя у меня, кроме них, никого не было.

Он обнял послушную Жанну за талию, пыльными ладонями не

касаясь, и ощутил скрытое за одеждой, такое драгоценное для него тело.

«Вот она, вся моя. Вся, без остатка. И нет в мире человека счаст-

ливее меня», – думал Максим, глядя томными глазами на любимую.

– Ты так расхваливаешь своих голубей, что я тебя к ним рев-

ную, – сказала Жанна, капризно нахмурив брови и надув губки. – Не

хочу, что бы ты кого-нибудь любил, кроме меня. Ты мой! Понима-

ешь? Весь мой. Никаким голубям тебя не отдам.

Говоря, всё это, Жанна гладила Максима по руке, делала это

машинально, не задумываясь о том, что делает. А, у Максима от этих

её поглаживаний кружилась голова, и всё плыло перед глазами. Чтобы

не упасть и как-то освободиться от столь приятного, но не своевре-

– 300 –

менного состояния, он в мыслях своих отвлёкся от сладостных ощу-

щений и, возвращаясь к голубям, сказал:

– Я люблю смотреть, как летают птицы. На небо люблю смот-

реть. Как посмотрю на небо, так всякая грусть уходит. Оно меня ле-

чит. А голуби в небе как у себя дома, я им завидую. Я люблю птицу,

понимаю её, чувствую. Кошка, собака – они тоже хорошие, но так как

птицу, я любить их никогда не смогу. Мне иногда кажется, что сам я

когда-то был птицей или буду.

– Ты будешь птицей, а я буду клеткой. Закрою, запру дверцу и

никуда не выпущу, – сказала, улыбаясь, Жанна и обняла Максима са-

ма, как бы демонстрируя сказанное. – Попался? Не полетишь теперь

никуда, ни в какое синее небо, будешь у меня в клетке. Но ты не

плачь, птичка, не грусти, – говорила Жанна, шутя, Максим и не соби-

рался плакать. – Я буду кормить тебя, поить, оберегать от врагов.

Плен мой сладок.

Говоря последние слова, она приблизила свои губы к губам