ЛЮБЛЮ
Шрифт:
было уже смертельным преступлением. Вот я смотрел вчера передачу,
вспоминал Флоренского и мысленно у этого попа избиенного спра-
шивал: «Как же так? Как же это ты, шалопут, стал православным свя-
щенником и не веришь в Бога? Заметьте, будь он католик или протес-
тант, я бы и слова ему не сказал, те все воры и лицедеи, то нам из-
вестно, но вот представитель русской веры, веры отцов и дедов, веры
правой и славной – и не верит, что Царство Божие воцарится на земле,
не верит в то, что все уверуют! Мне, мне, Илье Ватракшину, можно
было бы так говорить и то страшно, и то подсудно, а кто знает, вдруг
взыщется, что же, думаю, ты, называющийся пастырем, не боишься
слова такие говорить, позволяешь себе такое? Ты тот, кто не имеет
права сомневаться в том, что проповедуешь. А иначе – что же получа-
– 375 –
ется? Получается, что мы такие же протестанты-католики. Сплошное
лицемерие получается!
– А мне кажется, Флоренского потому не трогали, – взволно-
ванно заговорила Марина, которая от эмоционального многословия
Ватракшина, спать расхотела, – что в народе тогда сильна была вера, и
зло в их сердца, корней ещё не пустило. Они только дышали прока-
жённым воздухом, но проказой не болели. А теперь избили как раз
беспричинно злые, безнадёжно больные проказой коммунизма. Мне
кажется, что наше время намного страшнее, чем то, послереволюци-
онное. На днях, тоже по телевизору, выступал кинорежиссёр Абдра-
шитов и сказал, что гений и злодейство стали совместимы. Куда же
дальше идти после этого? По-моему, приехали. Я после этих слов его
всю ночь не спала, да и не одну ночь, если говорить откровенно. Я,
думала-думала и согласилась с ним. А ведь действительно, так! Всё
теперь настолько перемешалось, так соединилось и переплелось, что
не поймёшь, где добро, а где зло.
– Значит, близится конец света, грядёт Антихрист в силе и славе
своей? – Как-то весело, нараспев, спросил Ватракшин у Марины, при
этом многозначительно посмотрев через зеркальце на Фёдора, сидев-
шего и отмалчивавшегося, как бы адресуя вопрос и к нему.
– Выходит так, – подтвердила Марина. – Где-то пишут, что ко-
нец света будет через год. Где-то, что через пять лет. Год, пять лет,
какая разница? Я сама лично не знаю когда, но чувствую, что скоро.
Не я одна это чувствую, все чувствуют, что конец света не за горами.
Спросите, об этом вам скажет даже ребёнок. А насчёт того, что гений
и злодейство стали совместимы, мне ещё передавали одно подтвер-
ждение. В ГИТИСе совсем недавно была беседа, на которую прихо-
дил священник, и он говорил то же самое, слово в слово, как Абдра-
шитов. А священник непростой, он до Семинарии Университет закон-
чил, по образованию филолог, очень знаменитый, известный и даже, я
бы сказала, модный. Отец Арсений.
– А-а, этот сладкоголосый козлик. Теле-радио-звезда? Ненави-
жу, – сказал Ватракшин, скрипя зубами. – Очень хорошо его знаю.
Вот кому нужно было бы морду набить.
Фёдор, ехавший молча и в полемику не вступавший, в отличие
от Ватракшина, отца Арсения очень любил. Отец Арсений, как и вся-
– 376 –
кий живой человек, имел недостатки, страдал словолюбием, времена-
ми приводившим к словоблудию, к путанице в словах и понятиях.
Сердце же отец Арсений имел чистое, за что Фёдором, несмотря на
все свои недостатки, и был любим. Фёдор вспомнил ту беседу в ГИ-
ТИСе, он присутствовал на ней. Отец Арсений действительно сказал
там много лишнего, в числе чего и о гениях-злодеях. Фёдор, после бе-
седы, которая строилась в форме урока-монолога, подошёл к батюшке
и сказал: «Вы меня своими словами смутили». Узнав, какими именно,
отец Арсений тут же поправился и извинился. Но, сболтнул-то (как
выражались тогда же о нём многие) он всем, а о его поправке было
известно только Фёдору. Поэтому, когда выйдя из класса, Фёдор ус-
лышал: «Заговорился святой отец, договорился до того, что сказал:
Бога нет», – ему стало грустно. Вот и Марине не передали его опро-
вержение собственным словам, хотя Фёдор объявил о нём и жарко
спорил, доказывая, что именно это истинная мысль, которую хотел
донести священник. «Духовенству, – думал он теперь, – надо строго
следить за своими словами. Священников слушают по-особенному».
– Вы чего, Фёдор Лексеич, всё молчите? – Поинтересовался
Ватракшин, обращаясь напрямую. – А впрочем, это хорошо. Молча-
ние ценное качество, а иначе пришлось бы молчать нам. Я признаться,
тоже не охотник болтать, вот только сегодня что-то разговорился. Как
вы считаете, Фёдор Лексеич, близок конец света?
– Нет. Считаю, не близок. Человечество ещё молодо, кого Анти-
христу соблазнять? Оно должно пройти длинный путь своего разви-
тия, устроиться единым миром, избавиться от голода и болезней, за-
жить счастливо, пресытиться доброделанием, если можно так выра-
зиться, зажировать. Вот тогда может быть. А теперь-то что? Куда Ан-