ЛЮБЛЮ
Шрифт:
крыв дверь в комнату родителей, Фёдор увидел такую картину: Ми-
рон Христофорыч стоял на коленях, склонясь над раскрытым днищем
дивана и чего-то судорожно шептал себе под нос. Всё днище, над ко-
торым он склонился, было битком набито бумажными деньгами, увя-
занными в пачки. Скорее всего, он просто в очередной раз пересчиты-
вал своё богатство, но Фёдору показалось, что он шепчет себе под нос
слова Пушкинского барона из «Скупого рыцаря» – «Послушна мне,
сильна моя держава». – И от этого он рассмеялся.
Повернувшийся на его смех Пацкань, который так хлебосольно
к себе зазывал, побелел, затрясся и, схватив лежавший рядом молоток,
запустил им в Фёдора. Не успел Фёдор закрыть перед собой дверь, как
этот молоток ударил в неё с такой силой, что убил бы всё живое, по-
падись оно на его пути. Тут же ключ, вставленный в дверь с внутрен-
ней стороны, стал вращаться и сделал два оборота. Фарфорыч закрыл
от него не только своё богатство, Фёдору чуждое, накопленное, ко-
нечно, на Пашке, но и телефон, лишив его тем самым возможности
позвонить домой.
На помощь пришла Нина Георгиевна, проводила Фёдора в сосед-
нюю квартиру, где почему-то тоже распоряжалась всем, как хозяйка.
Набрав домашний номер и думая о том, что главное для него -
не забыть предупредить Галю о своём ночлеге, он вдруг услышал на
другом конце провода незнакомый голос.
– Алё? Алё? – спрашивал голос и тут же сам отвечал. – Товарищ
майор, я не виноват, он сам застрелился!
Фёдор решил, что ошибся номером и хотел прервать связь, но
тут трубку взяла Фрося, и, не слыша его голоса, не зная, что звонит
он, сказала:
– Федя, немедленно приезжай домой, ваш Максим выкрал у
участкового пестель и стрелил себя. Галька сошла с ума, я одна, не
знаю, что делать!
– 453 –
На этом связь оборвалась, забарабанили короткие гудки. После
того, что Фёдор услышал по телефону, вся действительность для него
прекратилась. Он мог лишь чувствовать и ощущать одно, что какая-то
огромная, горячая волна, подхватила его на полном ходу и куда-то не-
сёт. Мелькали люди, решётки ограждения, машины, полковник мили-
ции, всё это менялось перед его глазами, появлялось и исчезало, а
волна, зная своё, всё несла. Приостановилась она лишь у дома, в кото-
ром жила теперь Анна, он успел только удивиться и спросить у себя:
«Зачем сюда? Почему не домой?». Но это было всего лишь мгновенье,
волна его снова подхватила и понесла по лестнице наверх.
В это время все обитатели квартиры, известной как квартира
Медведицы, собрались в комнате у Матрёны Васильевны. Дети, пред-
ставив себе, что они маленькие совы, ходили по комнате, расставив
руки в стороны, и укали. Анна, одетая в домашний халат, только что
принявшая ванну, повязывала на голову платки, сначала белый хлоп-
чатобумажный, а затем коричневый, шерстяной, и при этом следила за
спором, завязавшимся между матерью и дочерью.
Медведица в последние дни, не без помощи Анны, перестала
бояться родительницы, называть её колдуньей и стала бывать у
неё чаще.
А спорили они о том, как лучше наказать Горохополова, убив-
шего утюгом спящих родителей. О факте убийства узнали по радио.
Медведица предложила расстрелять.
– Расстреливать его нельзя, он теперь и так самый несчастный, -
возразила Анна и услышав звонок в дверь, пошла открывать.
– Точно, расстреливать его не надо, - соглашаясь с Анной, ска-
зала Матрёна Васильевна. – Его надо казнить.
– Это как же? – Поинтересовалась Медведица.
– А так, – отвечала Матрёна Васильевна, – народу отдать. А,
уж мы с ним сами справимся. Ты ему будешь глаза колоть, я его бу-
ду жечь. А то, ишь ты, расстрел. Расстрел, им повадно будет. Рас-
стрел им не страшен. Так и ты, на Горохополова глядя, во сне меня
приутюжишь.
Довольная сказанным, Матрёна Васильевна рассмеялась.
Взбежав по скрипучей, деревянной, лестнице на второй этаж и
позвонив в знакомую дверь, Фёдор прислушался и услышал тишину.
– 454 –
Безнадёжную, долгую, мёртвую. Вдруг совершенно неожиданно дверь
открылась, и он увидел перед собой Анну. Она стояла перед ним в
домашнем халате и каком-то старушечьем, деревенском платке, повя-
занном на голове. Фёдор кинулся к ней, взял её руки в свои, и, сжимая
их до боли, лихорадочно заговорил:
– Мне казалось, что я Бог, что я сильный. Что смогу в одиночку
перевернуть мир. А оказалось всё не так, наоборот, иначе. Оказалось,
я микроб, песчинка и достаточно подуть ветру, чтобы превратить ме-
ня в ничто. Я ведь и тебя предал в сердце своём, думая о том, что ты
меня недостойна, что ты помеха и погубишь меня вернее злодея. Не
ты, а я, оказывается, тебя не достоин! Вот – прибежал к тебе, потому,
что умер бы сейчас, если бы тебя не увидел. Я думал, что в жизни мо-
ей ты ничего не значишь, а ты для меня – всё, сама жизнь, сама воз-