Чтение онлайн

открыл и не закрыл дверь, просто стал смотреть в щель, совершенно

не думая о том, прилично это или не очень.

В освещённой комнате, к нему спиной, на мягком табурете си-

дела женщина и смотрелась в зеркало. Ей было лет тридцать, была она

одета в длинное, чёрное платье, усыпанное серебряными блёсками. За

её спиной стоял Черногуз и с любовью расчёсывал её красивые, пыш-

ные, рыжие волосы. В его руке был деревянный гребень с крупными,

редкими зубьями. Черногуз, расчёсывая волосы, говорил, что у него в

молодости глаза тоже были синие, а теперь стали серебряные, как у

ворона, затем, возвращаясь к прежде заданному вопросу, на который

он, судя по всему, не очень хотел отвечать, стал рассказывать:

– Что мне тогда было? Восемнадцать лет. Бедовый был, несло,

всё к тому и шло.

– А как там? – Спросила обладательница роскошных рыжих во-

лос, нисколько не затрудняясь тем, что Корней Кондратьевич не желал

об этом говорить.

– Да, так, Милена, – сердито сказал Черногуз, но тут же, взяв

себя в руки, снова заговорил приветливо. – Нормально. Как в санато-

рии. Такие же люди. Такая же жизнь. Всё, как здесь. Работал на фаб-

рике, делал табуретки. Табуретка в день – норма. Сделал, отдыхай.

– 114 –

– А за что вас?

– За глупость, Милена. За глупость. Человека в компании убили.

Ну, и я пинал его, ударил ногой раза два. За это на десять лет и пошёл.

А тогда ведь как сидели? Не так, как теперь. Сидели и не знали, когда

выпустят. Но я, правда, не досидел. Вместо десяти – отсидел девять

лет и девять месяцев. Так-то вот. Отсидел, поехал в Мариуполь. Де-

сять лет моря не видел, а я ведь вырос на море. Пошёл на базар, купил

«колхозниц» две авоськи, есть у дыни сорт такой, маленькие и слад-

кие. И с этими авоськами на море.

Черногуз замолчал, нижняя челюсть у него задрожала, и он в

голос зарыдал, но, мгновенно перехватив дыхание, пришёл в себя.

– Что вы, не надо, – сказала Милена, испугавшись.

– Не буду, не буду, – успокоил её Черногуз и, продолжая рас-

чёсывать давно уже расчёсанные волосы, снова стал рассказывать. –

На пляже сидят все довольные, загорелые, улыбаются, а я как мерт-

вец – белый как мел, а местами и синий. Постеснялся я тогда даже

раздеться. Брюки снял, носки снял, а рубашку оставил. Так, в трусах

и рубашке, купаться и пошёл. Зашёл в море по колено и захмелел.

Дальше идти не могу. Знаешь, штуки выделывать стал. Стал зачёр-

пывать воду и подбрасывать на воздух. Вода рассыпается брызгами и

так часа три стоял и подбрасывал. Люди смеялись надо мной, но мне

не смешно было. Мне было страшно. Страшно было думать, что вот

так, могут взять живого человека и от моря, на котором он вырос,

спрятать на десять лет.

«А убивать людей в компании было не страшно?» – мысленно

спросил у Черногуза Фёдор. И удивляясь тому, что Корней Кондрать-

евич может говорить без акцента, вернулся в постель. Лёг под одеяло,

собираясь с минуту полежать, но, не заметно для себя, уснул.

*

*

*

Только на следующий день, после неожиданной встречи в ко-

ридоре, Галина нашла в себе силы и постучалась в дверь коммуналь-

ной соседки.

– Да, да. Входите, – услышала она из-за двери мужской голос.

Галя вошла и сразу сказала:

– 115 –

– Я извиняться пришла.

– Извиняться? Ах, вы про то. Я, не обиделся, – сказал незнако-

мец довольно искренно.

– Всё равно извините. Не для вас, для себя прошу, – настаивала

Галина и, опасаясь, что её не поняли, заторопилась с объяснениями. –

У моего старшего брата есть друг, Степан Удовиченко. Когда-то он

жил здесь, этажом выше, мы вместе росли. Так вот он, полгода назад,

извинился за то, что подставил мне в детстве ножку. Я споткнулась об

эту ножку, упала и разбила себе лоб. Представьте, я этого совсем не

помню, а он помнил, жил с этим, и только полгода назад извинился.

Я не помнила, а он извинился, значит это не мне, а ему было нужно.

Вот. А теперь это нужно мне. Честное слово, не знаю, как с языка со-

рвалось. Представьте себя на моём месте, я перепугалась. Простите

меня. Мне очень стыдно.

Сказав последние слова, Галина покраснела и простояла в мол-

чании довольно долго, а так как сидевший в инвалидном кресле забыл

её простить, задумался и тоже молчал, она после продолжительной

паузы снова заговорила:

– А ещё спросить пришла. Вам ничего не нужно? А то уже сутки

прошли. Вы один, Ефросиньи Герасимовны что-то нет, и может вам в

магазине... Мне не трудно и вам заодно покупать. Ой, что это? –

Вскрикнув, спросила Галя, увидев в руках незнакомца длинный рез-

ной мундштук.

– Это для вас, – застенчиво сказал он, протягивая мундштук.

– Это вы слышали, как я с Вандой разговаривала? Ой, какой

красивый! Спасибо. Но я должна кое в чём сознаться. Должна правду