ЛЮБЛЮ
Шрифт:
приготовили. Да, не какую-нибудь, а на выбор, трёх видов.
– Сказали, что он пьёт только водку и индийский чай, – говори-
ла Полина Петровна сыновьям, демонстрируя и то, и другое.
Печник должен был прийти в воскресенье утром.
– 214 –
Фёдор ночью не спал. Читал, сидя в пристройке, при свете керо-
синовой лампы. Временами, накинув телогрейку, выходил в сад. Было
тихо, но, той тишины, когда слышно падающую с ветки каплю, и ка-
жется, что ты один на белом свете, не было. То тут, то там, что-то
шуршало.
Просидев всю ночь при коптилке, Фёдор, лишь когда рассвело,
зашёл в дом и забылся сном.
Он рассчитывал, хотя бы пару часов, пока не пришёл печник и
не стал распоряжаться, провести в объятиях Морфея.
*
*
*
Проводив Федора и погуляв по городу, Анна вернулась в квар-
тиру Леденцовых и приготовилась уже спать, как вдруг, вместо обе-
щанной явки к обеду, с самого утра заявилась Лиля. Узнав от Анны,
что муж дома не ночевал, она снова ушла и во второй раз появилась
действительно, как и обещала, только к обеду. Когда Анна, выспав-
шись, вставала с постели.
Лиля торопилась, забежала на минутку и попросила Анну отне-
сти ключ Геннадия ему в институт. Встретившись с мужем утром на
дороге, она устроила ему скандал, в результате которого он отдал ей
свой ключ и сказал, что домой не придёт.
– Он в двадцать шестой, с Вадимом репетирует, – сказала Лиля,
но тут же исправилась. – В тридцать второй!
Взяв ключ, Анна пошла в институт. Найдя тридцать вторую ау-
диторию, она уже хотела постучать в дверь, как из-за двери услышала
знакомые голоса. Но, только это была не репетиция, а самая настоя-
щая жизнь. Вадим ругался с Геннадием.
– А я говорю, ты это сыграть не сможешь! – Орал во всё гор-
ло Вадим.
– Это почему же я не смогу? – Тоже ором спрашивал Геннадий.
– А я говорю, ты это сыграть не сможешь! – Так же остервенело,
как прежде, орал Мазымарь.
– Это почему же я не смогу? – Снова спрашивал Леденцов, на-
ходясь на последней стадии, за которой идут уже сумасшествие, драка
и убийство.
– 215 –
Это было так неожиданно для Анны, и настолько расходилось с
её представлениями об этих воспитанных, добрых людях, что она
стояла у двери и смеялась. А главное, – сколько бы усилий не прила-
гала, не могла заставить себя не смеяться, и продолжалось всё это до-
вольно долго.
Всё это время за дверью звучали, повторяясь в точности, ответ
и вопрос, вопрос и ответ. Смешнее всего было то, что эти крики бы-
ли не игрой, а шли у обоих прямо из сердца. А, главное, состояние
крикунов не переходило в новое качество. Анна ждала после каждо-
го крика развязки, что вот-вот кто-нибудь возьмёт и сломает стул,
бросив его об пол, или выйдет стремительно из аудитории, хлопнув
дверью. Но, ничего этого не происходило, повторялось «не смо-
жешь», и «почему это я не смогу?». И это, оказывается, было смеш-
нее всего на свете.
Не решаясь постучаться, постояв ещё какое-то время у двери,
Анна отошла к окну, у которого стояли два студента. Один из студен-
тов, видимо только что вернувшийся из армии, с удовольствием рас-
сказывал о своей службе:
– А на втором году совсем тоска, – говорил он приятелю. – С
самого утра сидит вся музкоманда, зевает. Как, ворон крови, жмура
ждём. Смотрю, Димон бежит, руками машет. Ура – кричит, есть
жмур! А, я как знал. Как правило, после дождичка, обязательно похо-
роны. Они чем хороши? Отыграешь своё, тебя и покормят на помин-
ках, и пятьдесят грамм за воротник. Ну, и в этот раз поехали, ничего
не подозревая. В Москву поехали из Ленинграда. В Москве генерал
помер. А было неизвестно, будут там стрелки, что бы залп давать. И
поэтому взяли своих, молодых, карабины им выдали. Приехали, всё
чин чином, играем траурный марш. Постой, вру, отставить. Играем
гимн. Точно. Играем Гимн Советского Союза. Кстати, запомни, на
всякий случай, это и для гражданских закон такой. Если нанимаешь
оркестр, то при опускании гроба в могилу музыканты должны играть
гимн. Играем, значит, гимн, солидные дяди и тёти стоят, плачут, гроб
с генералом медленно опускается, и тут молодые, впервые им дали
карабины, по команде стали палить. И вместо чётких, как положено,
залпов, устроили канонаду. Один выстрелит, лезет за гильзой, гильзу
ему надо быстрей подобрать ведь их запугали, не дай Боже хоть одну
– 216 –
не сдашь, а тут снова команда «огонь», он спешит, передёргивает ско-
рее затвор, догоняет. Короче – смех, охота на уток, сорвали похороны.
Все наши повалились от смеха на землю, на ногах остался один бара-
банщик. Он стоит, колотит в свой барабан и гогочет себе во всё горло.
Утерпеть невозможно, прямо в парадках на земле корчились, чуть не