Чтение онлайн

— Тогда перестань ломать комедию. И раз уж мы заговорили об этом, я хочу тебе сказать, что вовсе не нуждаюсь в столь пристальной опеке с твоей стороны и сама могу уладить свои дела. Так что нет необходимости набрасываться с кулаками на каждого, кто, как тебе кажется, обидел меня. Тем более что все это время я как-то обходилась без твоей помощи при общении с такими людьми, как Мэтерс, обойдусь и впредь.

— О, я нисколько в этом не сомневаюсь. — Рэмзи насмешливо прищурился. — Ты уже отлично показала свои способности, блистая мужеством при нападении на тебя агентов.

— Это была временная слабость.

— Ну конечно, — усмехнулся он, оглядывая ее с ног до головы. — Но чего прикажете ждать в следующий раз?

— Следующего раза не будет.

— Да? — О'Киф скептически улыбнулся. — Но ты, я вижу, забыла, что они не нашли то, что искали. И не думаю, чтобы даже моя столь неугодная тебе помощь могла заставить их отказаться от своих планов.

— Но теперь, когда об этом знает полиция…

— Ха! — фыркнул он, не дав ей договорить. — Ты, вижу, весьма упрямая особа.

— Ах так! — Дерзко вскинув голову, Пении подступила к нему вплотную. — Ты, похоже, слишком много вообразил о себе.

— Я сам выбираю, что и как мне воображать, — перебил он ее. — А вот тебе явно не хватает воображения, если ты до сих пор не поняла, что эти наглые корабельные крысы знают не только план твоего дома, но и твои привычки. К тому же они так хитры, что глупым ищейкам сроду не напасть на их след, сколько б они ни обнюхивали лестничные перила.

— И тем не менее в таком сторожевом псе, как ты, я все же не нуждаюсь.

Рэмзи сурово нахмурился. Ему захотелось взять ее за плечи и встряхнуть так, чтобы все ее вздорные фантазии разлетелись по комнате, как тонкие разноцветные булавки. Он знал, что такая самонадеянность не доводит до добра, и решил быть отныне в два раза внимательнее, чтобы предотвратить назревающую беду.

— Ах, Пенни, Пенни, — печально покачал он головой, — ты слишком наивна для таких суровых мужских игр, но я не оставлю тебя, я не дам в обиду свою женщину.

— Но я не твоя! — возмутилась Пенелопа.

— Нет, ты была моей этой ночью.

— Нахал! Самодовольный авантюрист!

Не успела она договорить, как он быстро качнулся в ее сторону, обнял и с силой притянул к себе. Его губы прикоснулись к губам Пенни. Она вырывалась, упираясь руками ему в грудь, извивалась в его крепких объятиях, но он, не отпуская ее, длил и длил жаркий страстный поцелуй. Все сильнее и сильнее сжималось вокруг ее тела кольцо горячих мускулистых рук, и она, сдавшись их властной покоряющей силе, наконец уступила порыву нахлынувших на нее чувств.

Пенелопа словно таяла, растворяясь в потоке овевающей ее нежности. Она упивалась сладостью страсти, радостно предавалась вихрю кипящих стихий. Прикосновения ласкающих мужских рук вновь зажигали у нее в груди тот могучий любовный пожар, что уносил ее прошлой ночью на своих алых огненных крыльях в жаркую бездну человеческих страстей. Она снова забывала обо всем на свете, снова испытывала неутолимый голод слепой и жадной любви.

Пенни готова была ненавидеть себя за эту слабость. Но ничего уже не могла противопоставить энергии и мощи захвативших ее сил. Они влекли ее все дальше и дальше в свой гигантский огненный клубок. И все же странное предчувствие беспокоило ее душу, то и дело напоминая о себе колючим холодком, пробегавшим по спине. Ей казалось, что с таким трудом обретенное ею счастье должно рано или поздно оборваться в самый неудачный и тяжелый момент ее жизни. Словно где-то в подсознании нарастала глухая тревожная тишина назревающего кошмара. Будто, грозно ворча, накатывала издалека ледяная волна подступавшей беды, и Пенелопа не в силах была остановить ее зловещего наступления.

Рэмзи вдруг оторвался от губ Пенни и, разжав объятия, отступил в сторону.

— Зачем ты это сделал? — расслабленно выдохнула она.

— Ситуация того требовала.

— Да? И почему же?

Она недоуменно вскинула брови и холодно посмотрела на него.

— Выражение твоего лица призывало меня принять срочные меры. — Он улыбнулся и, став в позу декламирующего чтеца, с пафосом произнес:

— Лицо словно говорило мне: «Поцелуй меня, Рэмзи, спаси, пока не поздно, положение, или моя хозяйка скажет такое, о чем будет потом долго сожалеть».

— Неужели? — насмешливо прищурилась Пенелопа.

— Именно так, — ответил О'Киф и вновь притянул ее к себе и горячо поцеловал в губы. Этот страстный завораживающий поцелуй заставил Пенни на мгновение забыться. И Рэмзи, не отрываясь от ее губ, думал уже о том, как бы доказать ей свою любовь в постели, но, вспомнив о сундуке, не выпуская ее из своих объятий, вдруг спросил:

— У тебя есть ключ?

— Что? — не поняла она.

— Ключ, — повторил он, многозначительно покосившись на сундук. — Разве ты не хочешь посмотреть, что там внутри?

Она оглянулась и увидела золотую пластинку с выгравированным на ней именем. Лицо Пенелопы потемнело, и, испуганно вздрогнув, она тряхнула головой:

— Нет, не хочу! — Затем после некоторой паузы, освободившись от его рук, уже спокойнее добавила:

— Лучше это сделать попозже.

— Неужели тебе не интересно? — О'Киф удивленно пожал плечами. — А меня так и разбирает любопытство.

— Меня тоже, — призналась Пенни. — Но боюсь, я к этому еще не готова.

Рэмзи упрямо поджал губы, сдерживая свое нетерпение. Ему хотелось сейчас же открыть загадочный сундук, чтобы разрешить наконец все свои сомнения и избавиться от невольно мучающего его страха. Но Пенелопа выглядела такой усталой и ослабевшей, словно вымокший в пруду котенок, что он не решался настаивать на своем. Казалось, нажми на нее посильнее, и она, как старинная растрескавшаяся статуэтка, что под внешним блеском скрывает ветхость распада, рассыплется на множество мелких пыльных обломков.

— Что ж, смотри сама, — пожал он плечами, — В конце концов, этот подарок послан именно тебе. А я подожду, покуда ты не соизволишь полюбопытствовать о его содержимом.

Пенни зябко поежилась, поглядев на толстую деревянную крышку сундука. И Рэмзи вдруг понял, что она боится того, что может обнаружиться внутри. В недоумении он принялся гадать о том, что же могло так напугать Пенелопу и зачем она медлит в таком, казалось бы, простом деле. О'Кифу было искренне жаль ее, хотелось приласкать, утешить, успокоить. И он, шагнув навстречу, взял ее на руки и понес к кровати.