Любовь стоит того, чтобы ждать
Шрифт:
Я вздрогнул. И почувствовал, как дернулся член.
Она была… возбуждена. И нора меня забери, я не мог не ответить на это возбуждение.
Сделал несколько шагов вперед и выдохнул:
— Не боюсь.
Колеблющаяся. Жаждущая. Жестокая.
Легко переплела наши пальцы и положила руку на мое плечо, снова прогибая поясницу.
Не отрывая от меня взгляда.
— Это танец не для зрителей, а для нас двоих. Диалог, в котором музыка подключается только на этом этапе. Красота его рисунка зависит не от трюков, когда тебя механически хватают за разные части тела. А от умения партнеров слышать друг друга. Чувствовать желание друг друга…
— Желание? — мое она точно чувствовала.
— Желание движения, — уголки губ чуть дрогнули. — В этом танце нет точного рисунка и последовательности движений, как в «церемоне». Я не могу знать заранее, куда ты шагнешь в следующий раз… Но способна это понять даже с закрытыми глазами. Основной твой шаг с левой ноги назад. Я иду за тобой с носка вперед… В начале большой шаг, далее два коротких — на месте, на месте. И снова ты шагаешь с правой вперед — на месте, на месте… Ты можешь пойти в сторону, наклониться, прижать меня ближе или отстранить… На месте, на месте… Можешь позволить мне устать. И тогда я положу голову тебе на грудь, и мы будем двигаться все медленней…
Её голос затих.
А потом Аррина оторвалась от меня, нажала несколько команд на панели и в зал полилась неспешная музыка.
И вот мы снова в сцепке…
— Шагай.
Звезды, помогите!
Надеюсь, мне хватит сдержанности отрепетировать хоть что-то, а не повалить её снова на пол…
Я не беспокоился за танец — гарды с легкостью подстраивались, быстро запоминали и уже спустя два-три дня овладевали базовыми навыками любого единоборства, а танцы в этом смысле мало чем отличались. Проблема была в другом.
Я слишком хотел её.
И подчинить в том числе. А она отказывалась подчиняться… даже в танце.
Никак не могла расслабиться и следовать моим движениям. Привыкшая быть одна, продавливала шаги, зло бурчала каждый раз, когда не чувствовала моих порывов, требовала не только научиться, но и подстроиться…
Но шаг за шагом и правда становилась все податливей. Мягче.
Жесткие мышцы переставали твердеть на каждое прикосновение, чувственные губы выдыхали воздух уже без надрыва, пальцы не сжимали мои, а движения ног больше манили, чем заставляли. Её бедра делали волну за волной, отчего в паху все стало каменным…
Но впервые мне не хотелось торопиться.
Мы плыли в музыке и небольших поворотах, перемещались вперед назад и по диагонали, держали контакт ладонями, даже когда отстранялись друг от друга и погружались в совершенно новое эротическое переживание, несравнимое ни с чем…
Я не мог и подумать, что танец может быть… таким. Одновременно успокаивающим и возбуждающим. Требующим четкости и позволяющим любую импровизацию… Аррина даже перестала быть стервой — а я перестал ненавидеть.
Но ей об этом, конечно, не скажу.
Музыка оборвалась… И девушка отстранилась, чуть недоуменно хлопая ресницами, будто только что проснулась.
А потом передернула плечами, не глядя на меня, и пошла к двери.
— Далеко собралась в таком виде? — спросил я хрипло.
Дрогнула.
Повернулась ко мне и насмешливо повторила свою же фразу, которую произнесла полтора года назад:
— Куда угодно, лишь бы подальше от такого придурка…
Помнит, стерва.
Я улыбнулся в предвкушении и перегородил ей выход.
3
ФЛЭШБЭК.
За два космических года до описываемых событий.
Первый день в Академии. Планета Дилип.
Аррина
— Следующий!
Равнодушие.
За бесстрастными лицами, строгими указаниями, сенсорными панелями — равнодушие.
Привычное для меня. Пугающее, как мне показалось, для многих кандидатов.
Нас строили в шеренги, щупали, вертели будто бесчувственные тела во все стороны, как вещи, заставляли раздеваться под невозмутимыми взглядами медиков и пси-техников, бегать, отжиматься и демонстрировать физическое превосходство, болезненно втыкали иголки в вены, хотя уже давно придуманы менее травмирующие способы взять анализы.
И все это с одной целью. Сразу вышвырнуть тех, кто не в состоянии вынести бездушного отношения, замысловатых приказов или показной бесполости существования в Академии.
Потому что лучше уж сразу избавиться от слабых, стеснительных и страдающих истериками, чем тратить затем время и деньги на обучение неподходящих особей. И выпускать тех в космос.
Забавно, но я сразу поняла, кто из девчонок не справится.
И оказалась права.
Там, где нам пришлось обнажиться перед несколькими медиками мужского пола, слетели две кандидатки. Их ухоженность и драгоценные татуировки, нанесенные искристой слюдой стоимостью с дом, говорили о богатстве семьи и том почете, который, скорее всего, они привыкли получать на полном условностей Дилипе.
А вот непонимание в их глазах и страх — о том, что их не предупредили, как это будет. Именно что не предупредили. Возможно, их семьи хотели, чтобы те сами бежали из опасной профессии и от жесткого обучения.
А может, это мои фантазии…
В любом случае раздеться они не смогли. Принялись возмущаться, не подумав, что затем им придется и учиться, и работать в основном с мужчинами. Учиться видеть — прежде всего в себе — не просто женское тело.
И нарушили сразу два правила. Оспорили поведением прямой приказ и позволили себе выказать недовольство в сторону инструкторов и сотрудников. Не ушли бы сами, гордо задрав носы, — их бы выставили.