Чтение онлайн

– Я ни знай, – испуганно прошептал питекантроп.

И эта попытка оказалась неудачной – облепленная мокрыми волосами голова вновь показалась над поверхностью. Девушка жадно хватала ртом воздух, кашляла и загребала руками. В прозрачной – похожей на крепкий чай – воде вокруг нее образовалось облако мути, которое, вероятно, собиралось распространиться на все озерцо.

Когда самоубийца немного отдышалась, Семен участливо спросил:

– Еще раз попробуешь, или тебя уже спасать можно?

– Ай! – ответила девушка и с головой погрузилась в воду.

– «Ай», так «ай», – пожал плечами Семен и начал стаскивать с ног мокасины. – Вот ведь на мою голову!

Он немного подумал и снял штаны, а рубаху, на всякий случай, закатал до подмышек. За обнаженное мужское орудие его тут же укусил слепень. Насекомое Семен убил, ругнулся и полез в воду. Для начала он увяз чуть ли не по колено, но кое-как выбрался и двинулся дальше. Пит наблюдал за ним с интересом.

Чтобы дотянуться концом посоха до утопающей, пришлось забраться в болотную жижу почти по пояс. Девице, вероятно, уже надоело топиться, и за палку она схватилась с такой силой, что чуть не свалила Семена с ног. Устоять-то он устоял, но обнаружил, что тянуть не может, поскольку сам завяз. Девушка передвинулась по палке ближе к спасателю, попыталась встать на ноги, однако тоже завязла и стала потихоньку погружаться во взбаламученную воду – ее, похоже, засасывало. С некоторым сарказмом Семен отметил, что и сам он включился в этот процесс.

– Нашла, где топиться, дура! – сказал он и начал бороться.

Спасательные работы продолжались, наверное, не меньше часа и закончились относительно благополучно – обоих выволок на твердую почву Пит. Относительность благополучия заключалась в том, что Семену чуть не оторвали руки, и все трое перемазались болотной грязью с ног до головы. Семен горько жалел, что не снял рубаху перед началом операции – мало того, что она оказалась вся в иле, девица на последних метрах вцепилась в нее и умудрилась изрядно порвать.

Будучи в крайнем раздражении, Семен наорал на спасенную и обозвал ее всякими словами. Как это ни было смешно, но девица ему ответила – похоже, тем же самым. А потом у нее началась истерика: она уставилась на сморщенное, перемазанное грязью мужское хозяйство Семена и принялась хохотать – прямо-таки до слез!

– Ну, спасибо, красавица, – растерянно пробормотал Семен.

Он немного подумал и дал ей подзатыльник, а потом помыл руку в болотной жиже. Это подействовало – хохотать спасенная перестала, начала всхлипывать, а потом ее стошнило – воды она наглоталась изрядно.

В голые ноги Семена впились сразу три овода, и он заорал Питу:

– Хорош чиститься – все равно не получится! На речку веди! Мыться надо! Только не рядом с деревней!

Питекантропа дважды просить не пришлось – он вскочил и припустился вперед, безошибочно угадывая дорогу между кустов. Семен кое-как надел мокасины, схватил в одну руку посох, в другую – штаны и кинулся за ним с криком:

– Эй-эй, не так быстро!

Для комаров в этот день, наверное, было слишком жарко, так что атаковали Семеновы ноги (и прочие части тела) в основном слепни и оводы. Он, правда, не знал, чем одни отличаются от других, и отбивался от всех штанами. Семен задыхался, обливался потом, старался не потерять из вида мелькающую впереди среди кустов спину Пита и отчаянно надеялся, что питекантроп знает, куда ведет.

До речки они в конце концов добежали. Она мирно и идиллично протекала под сенью леса. Вот только берега ее оставляли желать лучшего – подходящее место нашлось лишь метров через 500, не меньше. И настал миг блаженства!

Когда Семен отмок, отпился и охладился, он обнаружил удивительную вещь – их в воде плещется не двое, а трое! Девушка старательно отмывала и расчесывала пальцами свои роскошные черные волосы.

– А тебя кто звал? – зарычал Семен. – Страх потеряла? Леших не боишься?!

– Килай омла тайту! – ответила несостоявшаяся утопленница. – Целатред наен?!

Смысл сказанного Семен уловил: куда ж мне деваться?! «Ну, а мы-то здесь при чем?!» – мысленно возмутился он, но промолчал, поскольку уже вроде бы научился отличать «избежное» от неизбежного.

Рубаху Семен постирал, а относительно чистые штаны надел на мокрое тело. Для обороны от насекомых сорвал ветку – жить стало легче, но не веселее. Голую туземку Семен усадил на траву, велел Питу отгонять от нее мух, а сам пристроился напротив и начал устанавливать ментальный контакт. Кое-как это получилось.

– Ты кто? Зовут тебя как?

– Нилок…

– Это имя?

– Зовут меня так…

– Ты уже не боишься?

– Боюсь…

– А чего тогда за нами увязалась?

– Я… Мне… А-а-а!!

Семен вздохнул и стал ждать, когда она перестанет плакать, стараясь не прервать мысленный контакт. Впрочем, джентльменствовать ему расхотелось, как только он вспомнил события сегодняшнего дня:

– Знаешь что, девочка? У вас тут своя свадьба, а у нас – своя! И нам до вашей, по большому счету, дела нет! Нам с Питом некогда – я вчера и снаряжение в лесу оставил, и сумку в кустах бросил. Мыши, небось, уже все ремни изгрызли! А там у меня еще и курица была – протухла уже, наверное! Так что проваливай в свою деревню! А если будешь реветь или топиться, то мы тебя к дереву привяжем – как было! И будешь стоять кверху попой, пока тебя муравьи не съедят!

– Не на-а-а-да!

– Тогда не реви! Отвечай на вопросы четко и внятно! Ты меня понимаешь?

– Да-а…

Кое-как – со срывами и в муках – первый допрос провести удалось. Результаты его были безрадостны.

Нилок действительно принесли в жертву главному лесному божеству. Для себя, чтобы не путаться, Семен обозначил его «лешим». Отдали ее не на съедение, конечно, а в качестве сексуальной партнерши. Туземцы так поступают, когда лесная нечисть совсем уж распоясывается. «Хотелось бы верить, – размышлял Семен, – что в данном случае жертвоприношение состоялось из-за Пита, который переломал все ловушки в округе. Но, увы, скорее всего, это не так. Наверное, это я – мерзавец – запугал простодушных аборигенов своими песнями».

В качестве умиротворяющей жертвы принято использовать юную девственницу, чтобы можно было потом понять, воспользовался ею леший или нет. Если воспользовался, то все будет хорошо – мертвую похоронят по-человечески, а живую оставят жить. Если же леший на соблазн не поддастся, могут и на следующую ночь оставить в лесу. А потом еще на одну… Только это дело ненадежное – гораздо вернее отвергнутую особу убить, тело выбросить в чащу, а на освободившееся место привязать другую – краше прежней.

Семена давно уже было трудно удивить первобытной жестокостью, но в данном случае он засомневался – получался как бы перебор. Он начал задавать уточняющие вопросы, и многие подозрения подтвердились: конечно же, общинники мухлюют с выбором жертвы, да и родственники девушки ведут себя нечестно. Они могут втихаря принести ей поесть-попить, а то и (страшно сказать!) отвязать на ночь, а утром снова привязать и измазать ей ноги кровью. Только Нилок все это не светит по очень простой причине – родственники у нее напрочь отсутствуют. Как же так?! А вот так: она вообще не местная!