Чтение онлайн

Настроение его заметно улучшилось. Мы еще долго сидели за чаем, обсуждая, как лучше представить наш проект, на какие цифры и факты сделать упор.

Поздно ночью, когда Кокорев уже ушел к себе, а я, оставшись один, в дверь тихонько постучали. Это был Изя. Он проскользнул в комнату, как тень, возбужденный и таинственный.

— Узнал, — прошептал он, заговорщицки оглядываясь. — Все узнал!

Он вытащил из кармана мятую бумажку и разгладил ее на столе.

— Живет твой улан на Гороховой, в доходном доме купца Яковлева, квартира номер семь. Человек видный, шумный, вся прислуга его знает. С утра обычно уезжает по своим делам, возвращается к обеду. Часа два дома сидит, отдыхает, а потом снова уезжает до самой ночи.

Он сделал паузу и понизил голос до едва слышного шепота, его глаза блестели.

— И еще, Курила… я его видел. Сам! Когда он из кареты выходил. У него правая рука на черной шелковой перевязи!

Я кивнул, с трудом сдерживая торжествующую улыбку. Все сходилось.

На следующее утро я проснулся с ясным и холодным планом в голове. Сказав Изе, чтобы он ждал меня в отеле ближе к обеду и никуда не отлучался, я нанял извозчика и велел ему ехать на Выборгскую сторону. Путь из центра, с его блеском и парадными фасадами, в промышленный район был как путешествие в другой мир. Здесь воздух был гуще, пах дымом и железом, а горизонт был усеян трубами заводов и фабрик.

В конторе акционерного общества «Нобель и сыновья» меня встретил чопорный немец-управляющий. Узнав, кто я, он сообщил, что господин Альфред сегодня работает не в конторе, а непосредственно на производстве. Получив адрес, я отправился дальше, в самое сердце зарождающейся промышленной мощи.

Нобель встретил меня в своем рабочем кабинете при заводе. Кабинет был спартански прост: чертежи на столе, какие-то образцы на полках, и повсюду витал характерный, резковатый запах химикатов.

— А, господин Тарановский! Рад вас видеть! — Его обычно меланхоличное лицо светилось неподдельным энтузиазмом. — У нас есть прекрасные новости! Ваши предположения оказались верны! Мы провели серию испытаний. Смесь стабильна!

Он указал на стопку бумаг с расчетами.

— Мы нашли оптимальную пропорцию. И что самое главное, — продолжал он, и его глаза горели, — для детонации подходит обычный капсюль-детонатор с бикфордовым шнуром! Это значительно упрощает и удешевляет использование нашего продукта. Теперь главный вопрос — упаковка. Как нам это продавать? В мешках? В ящиках? Это неудобно и опасно.

Я ждал этого вопроса.

— Я думал об этом, — улыбнулся я. — Нужно делать твердые картонные трубки, гильзы. Прочные, пропитать парафином для защиты от влаги. В них и фасовать взрывчатую массу. Такие «шашки» можно будет использовать по отдельности для мелких работ или, что еще важнее, связывать несколько штук вместе для увеличения мощности взрыва. Это удобно, безопасно и практично.

Нобель на мгновение замер, его взгляд устремился в одну точку. Я видел, как в его гениальной голове инженера и химика эта простая идея мгновенно обретает плоть. Затем его лицо озарилось.

— Гениально! — выдохнул он. — Как всегда, все гениальное просто! Картонные патроны! Конечно! Это же очевидно! Господин Тарановский, это перевернет рынок! Ни у кого такого нет, и упаковку тоже надо запатентовать.

Мы еще около часа обсуждали детали, прикидывали объемы будущего производства. Нобель говорил о необходимости расширять завод, строить новые цеха. Я покинул его в самом приподнятом настроении. Пока мои враги пытались выбить меня из седла, я закладывал фундамент будущего, о котором они не могли и помыслить.

А пока… пока стоило разобраться с мелкими, но назойливыми проблемами. Такими, как Мышляев.

Я вернулся в отель ровно к обеду, в приподнятом настроении после визита к Нобелю. Моя промышленная империя обретала черты, а план мести был готов к исполнению. В холле, скрестив руки на груди, меня уже поджидал Изя.

— Идем, — коротко сказал я.

Мы уже собирались выходить, когда я бросил взгляд на дальний угол. Там, в глубоком кресле, устроился Степан Рекунов. Он не нес вахту, не стоял на страже. Он сидел, закинув ногу на ногу, и с самым невозмутимым видом читал какую-то газету. При нашем появлении он даже не сразу поднял голову, словно был не начальником охраны, а еще одним постояльцем.

Это тихое пренебрежение своими обязанностями разозлило меня. Я молча подошел к нему.

— Степан Митрофанович.

Он нехотя оторвался от чтения, заложив страницу пальцем, и поднял на меня спокойный, почти ленивый взгляд.

— Слушаю, господин Тарановский.

— Мы уходим. Мне нужен один из ваших людей. Для сопровождения.

На лице Рекунова мелькнула тень усмешки. Он явно ждал этого момента.

— Вот как? — с ехидцей протянул он, закрывая книгу. — А я уж думал, вы в столице и без нашей скромной помощи прекрасно справляетесь.

Я выдержал его тяжелый взгляд.

— Вы меня не так поняли, — холодно ответил я. — Он мне нужен не для охраны. А для присутствия.

Рекунов нахмурился, не сразу уловив смысл.

— Человек с крепкой наружностью за спиной производит правильное впечатление на нужных людей. Вы меня понимаете?

Теперь он понял. Я видел, как в его глазах вспыхнул огонек ярости. Я не просил его о защите, признавая свою слабость. Я требовал у него статиста для своего спектакля, низводя его и его людей до уровня прислуги.

Он сглотнул, борясь с желанием ответить дерзостью, но моя ледяная уверенность и статус делали свое дело. Он медленно встал, положив газету на столик.

— Будет, — наконец выдавил он, скрипнув зубами.

Он направился в номер, где были его люди, и через мгновение вернулся с молодым, крепко сбитым парнем, кажется, это был Федотов.

— Матвей! Будешь сопровождать господина Тарановского. И смотри в оба!

На что тот лишь молча кивнул.

Не удостоив Рекунова больше ни единым взглядом, я направился к выходу. Изя и растерянный охранник поспешили за мной.

В пролетке мы ехали на Гороховую. Доходный дом купца Яковлева был типичным петербургским строением: с величественным фасадом и грязноватой, гулкой парадной. В полутемном холле нас встретил сонный консьерж в поношенной ливрее, дремавший на потрепанном стуле.

— Куда, к кому? — проворчал он, недовольно глядя на нас.

Я, не говоря ни слова, молча сунул ему в руку хрустящую двадцатипятирублевую ассигнацию. Глаза консьержа полезли на лоб, сонливость с него слетела мгновенно.

— Решил вот навестить доброго друга Мышляева, — с легкой аристократической небрежностью произнес я, пока он прятал «беленькую» в карман. — Слышал, он нездоров нынче. Дома ли он?