Мальчик с двумя именами
Шрифт:
В ответ грянуло дружное:
— Здравствуй, Янко!
Янко пришлось выйти на перрон. Со всех сторон его осыпали приветствиями, цветами, подарками…
Трое рабочих в синих комбинезонах протолкались сквозь толпу. Один держал набитый ранец, второй — лыжные ботинки, третий — лыжи.
Янко с любопытством взял лыжи.
— Зимой, когда будет снег, я приеду в Стеничи и научу тебя ходить на лыжах! — крикнул ему Лойзе в окошко.
Янко поблагодарил за подарок, и тут свист паровоза напомнил ему о том, что пора возвращаться в вагон.
На скамьях и полках купе его ждали свёртки, коробки, книги и цветы. Глядя на них, он улыбался от счастья и изумления, будто видел волшебный сон.
— То ли ещё будет в Любляне! — заметил кто-то из пассажиров.
— Все как один радуются, что Янко возвращается, что справедливость восторжествовала, — сказал сосед Перко.
— А счастливее всех его мать, — с грустной улыбкой добавила женщина, думавшая о своём единственном погибшем сыне.
С матерью
Ана ещё не знала о том, что сын её едет домой. С того самого дня, как она вернулась из Германии, на Слемене царила мёртвая тишина.
Только с приходом Ловренца Слеме оживилось.
— Эй, Ана! Женщины, где вы? — крикнул он, въехав пополудни во двор. — Поторапливайтесь, если хотите к вечеру вспахать и посеять! Где пшеница?
Вскоре он уже весело погонял лошадей:
— Ну, Гнедко! Давай, Белый, давай!
— Земля твёрдая, — сказала Ана. — Дождя бы.
— Не дождя, а целого наводнения! Земля совсем ссохлась, летом и то была рыхлее. Потому так трудно пахать.
— И вообще всё идёт труднее, — вздохнула Ана. — Тогда ты говорил, что к осенней пахоте Янко будет дома…
Ловренц задумчиво посмотрел на дорогу.
— До сих пор никаких вестей?
Ана отрицательно покачала головой.
— Ежели наши обещали его искать, то, уж поверь мне, будут искать, пока не найдут! — уверенно воскликнул Ловренц. — А коли за поиски взялся журналист Перко, то будь спокойна, мигом его сыщет.
— Думаешь? — с надеждой спросила Ана.
— Вот увидишь, в один прекрасный день Перко заявится с ним без всякого предупреждения. Знаю я этих журналистов. Любят устраивать сюрпризы. В войну, бывало, всегда приносили в отряд ворох новостей. И каких! Варшава освобождена, Белград взят, в Вене русские. Журналисты шутя освобождали большие города, огромные территории, а мы кровью поливали каждый бункер, каждую пядь земли.
— Твоими бы устами мёд пить!
Ловренц не нашёлся, что сказать. Ни днём, ни ночью не знал он покоя, оттого что Ана вернулась без Янко. С досады он яростно накинулся на работу.
Ана тоже молчала, целиком погрузившись в свои мысли. Подумать только, Янко был почти что в её руках и вдруг за одну ночь словно в воду канул. Грот просто глумился над ней. Сбежал, мол, неизвестно куда, лишь бы к ней не возвращаться. А госпожа Грот и её сестра, которая привезла Янко в суд, клялись, что не знают, куда он его дел. Навсегда она его потеряла, как думает бабушка, или сбудутся предсказания Ловренца? Если б сбылись!
Шум автомобиля на дороге привлёк внимание Ловренца. Ана тоже посмотрела вниз. Обе лошади беспокойно заржали — ведь машины редко заезжали на Слеме. Автомобиль с шумом остановился у самого поля.
«Может, привезли вести о Янко?» — подумали разом Ана и Ловренц.
Из машины выскочил Перко, а следом за ним Янко.
Взглянув наверх, на поле, Янко замер, поражённый.
Уж не оно ли это, такое знакомое ему поле с садом, где сверкает белый крестьянский дом и над которым высится лесистая гора? И кто это горячит лошадей?
Раскинув руки, побежал он по вспаханным бороздам прямо к своей матери.
Ана узнала его и поспешила к нему навстречу.
— Янко! Янко!
— Мама!
Они обнялись прямо на борозде. У обоих на глазах блестели слёзы. Наконец она вновь обрела своего сына, своего Янко! Наконец он опять здесь, где родился, где провёл свои детские годы, наконец у своей родной матери!
Ловренц подошел к Перко.
— Вы журналист?
Перко утвердительно кивнул.
— Перко! Не так ли? Я знал, что вы его найдёте! И сами доставите. Так и Ане сказал. Вы настоящий журналист, партизанский!
— Да, партизанский, — согласился Перко.
Сделав несколько снимков, он познакомился с Ловренцем и подробно описал все злоключения Янко.
Тут подоспела и бабушка.
— Или мне попритчилось? Неужто правда? — спрашивала она, сложив на груди руки.
— Правда, бабушка, правда! — ответила Ана со слезами радости на глазах.
— Янко, это бабушка. Она нянчила тебя, когда ты был маленький, — с грехом пополам объяснил по-немецки Ловренц.
— Нянчила и баюкала, — подхватила бабушка, коверкая немецкие слова и подкрепляя их для ясности движениями своих мозолистых рук.
Янко повернулся к бабушке и протянул руку.
Так и есть, это та самая старушка, которую он помнил.
— Вылитый отец! Вылитый Симон! — изумлялась бабушка.
Янко посмотрел на Ловренца.
Как похож он на того пахаря!
И устремил вопросительный взгляд на Перко.
— Друг отца и матери, — представился Ловренц, — протягивая ему руку. — И с тобой мы будем друзьями, не так ли?
— Будем! — от всего сердца крикнул Янко.
Ловренц обратился к Ане: