Малк. И когда ты её нашёл
Шрифт:
Однако Малк ошибался. Уже к вечеру следующего дня в унылый тюремный быт ворвался вихрь перемен. И началось всё с появления старого знакомца капитана Тырхата.
Малк только-только вернулся после очередного «разговора» с дознавателем, призванным простимулировать его желание сотрудничать на случай провала затеи с письмами. Или возможно свою роль сыграла вера Флавия Шлеса в то, что не всё с Малком так уж чисто, и он просто пытался хотя бы для «галочки» найти какие-нибудь зацепки? Не важно. Малка детали не волновали. Главное, что его опять от души побил мстительный унтер, и он был вынужден по возвращении в камеру заниматься самолечением.
Как вдруг загрохотала ведущая в казематы дверь, и до его ушей донёсся знакомый голос капитана.
– Слушай, Флавий… Мне плевать, что за дела ты тут проворачиваешь и какие секреты прячешь. Я не из дисциплинарного комитета и это не моё дело. Но если я сказал, что хочу взглянуть на твоих задержанных, я взгляну. Пора бы это было уже уяснить! – Ничуть не считаясь с должностью, властно выговаривал дознавателю Тырхат, и сейчас он ничуть не напоминал того жалкого трясущегося мужика, которого так дико напугало появление госпожи Леары.
Впрочем совсем уж задавить Флавия Шлеса авторитетом у него не получилось. И пусть за шумом шагов его ответа Малк не расслышал, но зато тон распознал прекрасно – дознаватель хоть и не дерзил, но отвечал достаточно твёрдо и уверенно.
– Что?! Покровителем своим меня пугать будешь? – вот кто не сдерживал голоса, так это капитан. Как и эмоций. – Серьёзно? И что же он мне сделает, когда узнает, что причина шума-гама в нежелании его любимчика «дружить» с хорошими людьми?! А, молчишь! Тогда оставь меня в покое и дай на людей посмотреть.
Малк, ещё толком ничего не понимая, но уже начиная догадываться, что это за ним, медленно приблизился к решётке. Успев аккурат к тому моменту, когда прогуливающийся по коридору капитан поравнялся с его камерой.
– Ба, какие люди! – воскликнул Тырхат, мгновенно его узнав и остановившись напротив. – А красивый какой… У меня-то когда гостил, условия получше были, а?
Судя по голосу, встрече с Малком он был очевидно рад. Что на фоне прошлого унижения выглядело если не странно, то неожиданно.
А пока Малк соображал над наиболее подходящим ответом, капитан развернулся к тенью следующему за ним дознавателю.
– За что он у тебя здесь обретается?
– Опасный бунтовщик, монархист и террорист, неоднократно покушавшийся на жизнь сотрудников нашего участка!! – отчеканил Флавий Шлес, гневно раздувая ноздри.
И Малк со всей очевидностью понял, что даже если Тырхат вдруг пришёл именно за ним – хотя почему так, он мог лишь догадываться, – освободить его у капитана не получится. Просто лишь из нежелания дознавателя прогибаться под залётного начальника. И очень даже может быть, что сорвётся выкуп. Довести дело до суда и добиться максимального наказания для ставшего камнем преткновения Малка вполне в духе местных жандармов. Особенно если нанесённая им обида будет достаточно велика… А в том, что обида будет, можно было даже не сомневаться.
– Да ты что?! – изобразил удивление Тырхат, разве что не хлопнув себя ладонями по коленям. – Бунтовщик? Может ещё и сообщников ему уже нашёл, и к делу подходящему подшил, а?
– Капитан, не забывайся! – процедил Флавий Шлес. – И если увидел, кого хотел, то убирайся…
– Мне нужен этот человек, – безапелляционным тоном заявил Тырхат, даже не пытаясь как-то сгладить нарастающий конфликт.
То ли у него на местных жандармов был зуб, то ли «нелюбовь» с таинственным покровителем Флавия, но в итоге он явно нарывался на неприятности. И втягивал в них Малка. Во всяком случае так всё выглядело на первый взгляд. И лишь после некоторого раздумья Малк смог заподозрить в происходящем второе дно.
Вспоминая тот страх, который испытывал Тырхат перед госпожой Леарой, не планировал ли жандарм подобным поведением подвести под её гнев и своего оппонента?! Догадка выглядела весьма многообещающе. По крайней мере на вкус Малка, уже отчаявшегося встретиться с представительницей Тайной Канцелярии. Главное, чтобы причина происходящего крылась именно в этом, а не в каких-то дрязгах между силовыми структурами, делящими власть…
– Нужен? Так иди к своим писарям, выправляй нужные бумаги и возвращайся, – осклабился дознаватель. – А пока проваливай.
И твёрдо показал Тырхату на выход. Так что тому не оставалось ничего другого, кроме как демонстративно хмыкнуть и направиться прочь. Малка капитан третьего жандармского корпуса не удостоил и взгляда. Чего нельзя сказать про Флавия Шлеса. Хищный прищур, которым он наградил своего пленника, обещал тому такие неприятности, что Малк не смог сдержать дрожь.
Проклятье! А ведь очень даже может быть, что именно в этом и есть цель Тырхата. Довести Флавия до белого каления, дождаться, пока тот отыграется на Малке, и лишь потом подставить под удар самого дознавателя. Идеальная схема! Заодно и Малку за прошлые унижения отомстит… Йоррох, Йоррох, Йоррох!!!
Малку впервые за всё время заключения стало жутко. Даже на допросах было не так страшно – боли он не боялся, а здоровье, как выяснилось, позволяло пережить и не такое, – но теперь… теперь всё было иначе. Так что когда спустя два часа молчаливый охранник вывел его из камеры и повёл в сторону допросной, он откровенно запаниковал. И даже задумался о побеге. Не всерьёз, скорее рассматривая как некую возможность, но задумался!
– Чего вы там копаетесь? Я заждался уже, – раздался знакомый голос Тырхата, едва Малк с конвоиром поднялся на второй этаж здания и оказался в небольшом холле. Сам капитан с мрачным выражением лица сидел там же в кресле и обмахивался какими-то, изукрашенными печатями, бумагами.
Впрочем появление постороннего охранника ничуть не удивило. Всё также невозмутимо он снял с Малка кандалы и удалился прочь, оставив их с капитаном наедине.
– Пошли, – сказал капитан Тырхат, поднимаясь и цепляя Малка за локоть. – Тебе в очередной раз безумно везёт. Просто потому, что кое-кто изъявил желание с тобой поговорить. – Сообщил он и, вдруг окинув лицо Малка внимательным взглядом, особенно задерживаясь на уже практически сошедших на нет синяках, недовольно добавил: – И ведь не особо даже страдал, а!