Малярка
Шрифт:
Одна из дверей распахнулась. Из неё вышли несколько человек. Шли они быстро и молча. Говорил только один — среднего роста, коренастый.
«Какой у него высокий лоб! — заметила Валя. — И глаза ясные, добрые…»
Он что-то громко объяснял и разводил руками, а все, кто шли с ним, слушали внимательно. Видно, — старались не проронить ни слова. Девочка смотрела им вслед.
Отец в этот день долго не выносил порожнюю посуду. Валя прислонилась к стенке, а люди всё проходили по коридору мимо неё. Как их много! И все торопятся куда-то…
Она устала стоять, а отца всё не было. Переминаясь с ноги на ногу, Валя уже не смотрела на проходящих.
— Девочка, что ты тут стоишь? — услышала она ласковый голос. Около неё остановился тот человек с добрыми глазами, которого так слушали товарищи.
— Я папу жду! Обед ему принесла и посуду дожидаюсь.
— Обед? Это хорошо, что ты заботишься о своём папе.
Незнакомец погладил её по голове и спросил, в какой комнате работает её отец и как его зовут.
— Вот тут! — указала Валя на высокую, плотно закрытую дверь и назвала фамилию. Незнакомец приоткрыл дверь и крикнул:
— Товарищ Столбов здесь?
— Здесь! — отозвался из глубины комнаты голос отца.
— Дочка ваша давно посуду ждёт! — сказал незнакомец и стал спускаться по лестнице.
Через минуту в дверях с кастрюлькой в руках показался отец.
— Задержался немного, Владимир Ильич, — начал он и остановился.
— Папа, неужели это сам Ленин?
— Ленин, дочка! Вот видишь, какой он? Даже о тебе позаботился…
Валя бросилась к лестнице. Владимир Ильич еще не спустился. Он разговаривал на площадке с какой-то высокой, худощавой женщиной. Вот к ним подошёл военный. Владимир Ильич объяснил ему, куда идти, и снова заговорил с высокой женщиной. Она что-то сказала ему. Ленин весело засмеялся и крепко пожал ей руку.
Валя совсем прильнула к перилам. Она видела, как почти на каждой ступеньке кто-нибудь останавливал Владимира Ильича. А он приветливо со всеми здоровался, всем отвечал на вопросы.
«Неужели Ленин знает всех?» — с удивлением думала Валя, глядя на лестницу, по которой люди торопливо бежали вверх и вниз.
На следующий день девочка пошла в Смольный пораньше. Она надеялась опять встретить Ленина. Но Владимир Ильич больше не проходил мимо неё. Не видела она его и в другие дни. После встречи с Лениным в коридоре Валя всё пыталась нарисовать его по памяти, но это никак не удавалось: девочка еще совсем не умела рисовать человеческие лица…
Димитрий как ушёл двадцать четвёртого октября, так и оставался в Смольном не только все дни, но и ночи. Домой он только забегал изредка, и сейчас же торопился назад. Но как-то вечером он объявил:
— Я сегодня даже чай останусь пить с вами!
— Папа, у меня к тебе дело есть, — серьёзно сказала Валя.
— Слушаю, дочка!
— Помнишь, я рассказывала тебе про живописца дядю Алёшу?
Как же! Он много хорошего для тебя сделал.
— Так вот, папа, дядя Алёша очень скучает теперь без меня. И я тоже. Я и написала, чтоб он сюда переехал.
— Ну и как же он отнёсся к твоему приглашению? — улыбаясь, спросил отец.
— Он хочет продать все свои вещи, взять краски и кисти и приехать сюда.
— Молодец старик!
— Папа, он очень, очень хороший! И я так буду рада, если он приедет… Только дядя Алёша спрашивает, — можно ли здесь найти квартиру?
— Можно, дочка, и очень легко. Много богачей сбежало от революции за границу. Вот теперь их квартиры мы и отдаём под жильё рабочим. Зови своего живописца, Валюша. Мы и работы ему найдём, сколько захочет!
Получив согласие Алексея Алексеевича на переезд в Петроград, Валя принялась искать квартиру. Вместе с матерью они ходили из улицы в улицу. Свободные помещения были, но девочке всё казалось неподходящим. Она хотела, чтоб дядя Алёша жил вблизи от них и чтоб его новая квартира походила на прежнюю, к которой он так привык. Наконец они нашли. Комната была чуть побольше, чем в родном городе, а кухонька совсем такая же.
Димитрий достал откуда-то мебель и кресло-качалку, ещё лучше, чем была у старика дома.
И вот, с маленьким узелком в руках, кистями и красками, Алексей Алексеевич явился в Питер. Валя очень обрадовалась ему. Она сейчас же повела живописца в снятую для него квартиру. Кончиков требовательно осмотрел всё, но придраться было не к чему. Даже мыло для рук и банка с керосином для кистей — всё стояло в углу, так же, как у него дома. Алексей Алексеевич молча похлопал девочку по плечу и с удовольствием опустился в кресло.
— А была ли ты в Русском музее, в Эрмитаже, малярка?
— Что это такое? — с недоумением спросила девочка.
— Как, ты три месяца живёшь в Питере и спрашиваешь, что такое Эрмитаж? Стыдись! Это одна из лучших картинных галерей в мире!
На следующий день они оба уже проходили по залам Эрмитажа.
— Смотри, Валя! Это копия со знаменитой «Тайной вечери» Микеланджело. Помнишь, мы читали о ней?
— Ещё бы! Это в книге о великих живописцах… А Корреджио здесь есть?
— Наверно есть!
Они шли из зала в зал, подолгу останавливаясь перед картинами Леонардо да Винчи, Тициана, Мурильо.
Посетители музея с интересом следили за стариком в поношенном костюме и кудрявой девочкой, с восторгом замиравшими перед чудесными полотнами.
— Дядя Алёша, посмотрите, какая у старика рука! Словно кровь течет по жилкам. Как это прекрасно!.. Я понимаю, дядя Алёша: надо иметь большой талант и много, много учиться, чтоб стать таким мастером.