Малярка
Шрифт:
Спохватившись, Алексей Алексеевич наставительно добавил:
— Ты смотри, о наших разговорах никому не болтай! А то, знаешь, и тебе и мне несдобровать!..
— Что вы, дядя Алёша! Я даже маме ничего не рассказываю.
Евдокия Ивановна после больницы сильно изменилась. Она как-то замкнулась в себе, в своём горе.
Вале казалось, что мать даже о ней забывает. Она никогда не расспрашивала о работе у живописца. А девочка делала большие успехи. Алексей Алексеевич не только вполне доверял ей заливать краской фон для вывесок, но как-то сказал:
— Вот этот заказ ты выполнишь сама. Надо на железном листе в один аршин уместить надпись: «Пётр Зайцев чинит мебель и делает гробы», а ниже обязательно сделать рисунок ломаного стола и голубого гроба. Смотри, гроб обязательно должен быть небесного цвета!
Девочка горячо принялась за работу. Надпись и гроб у неё вышли хорошо, а вот ломаный стол никак не получался.
«Попрошу завтра дядю Алёшу нарисовать!» — решила она, складывая работу. Но уснуть не могла. «Сделаю без одной ножки! — придумала девочка. — Тогда всем будет ясно, что его надо починить».
Она тихонько встала, зажгла лампу и снова принялась за рисунок. На трёх ножках стол вышел прекрасно. Довольная, Валя погасила лампу и быстро юркнула в постель.
Вывеска понравилась заказчику. Он заплатил за неё два рубля.
— Возьми эти деньги. Ты заработала их, — сказал Алексей Алексеевич.
Счастливая, прибежала Валя домой и положила деньги на стол перед матерью. Та словно проснулась от долгого сна. Она горячо обняла девочку и заплакала. Валя по-отцовски нахмурила брови.
— Ну, не буду, не буду! — утирая слёзы, повторяла Дуня. Она сбегала в лавочку, купила Валиных любимых пряников и баночку варенья. Приготовив чай, принялась угощать дочку, а сама всё смотрела на неё, повторяя:
— Вон ты какая большая!.. И вся в отца!
Валя засмеялась:
— Ты точно первый раз увидела меня, мама!
— Пожалуй, что и так!..
С этого дня Евдокия Ивановна стала особенно заботиться о девочке. Она теперь часто говорила с ней об отце.
— Один в Сибири живёт. Нелегко ему там! Вот мы подкопим к весне денег и поедем к нему. Хочешь, дочка?
Валя давно мечтала о встрече с отцом. Они старались откладывать каждую копейку. Алексей Алексеевич знал об этом и всегда охотно передавал своей помощнице маленькие заказы:
— Вот покрась этот двухэтажный пароход. Его покроешь белилами, а трубу сделай чёрную с красной полосой…
Старый живописец и его юная ученица работали прилежно. В часы отдыха Кончиков набивал трубку крепким табаком и ложился в своё любимое кресло-качалку. Валя придвигала маленькую скамеечку поближе к окну, раскрывала книгу, и для неё начинались самые счастливые часы. Алексей Алексеевич познакомил её с произведениями Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Диккенса. За эти вечерние часы он также показал девочке четыре правила арифметики и научил её писать.
Но. после нового года Алексей Алексеевич почему-то перестал интересоваться книгами. Он почти каждый раз приносил кучу газет и говорил:
— Нет, ты почитай, что они пишут! Как осмелели-то! Так прямо и говорят: «Страна и народ истощены войной. Поля некому засевать. Всех здоровых, сильных работников взяли на фронт. В деревнях одни бабы остались…» Это они верно пишут, только понять я не могу, отчего это газетчики так расхрабрились. Как ты думаешь, малярка?
Не дожидаясь её ответа, старик задумчиво продолжал:
— Перед революцией 1905 года газетчики тоже смело писали…
Трубка старого живописца дымила, как паровоз, а он то замолкал, глубоко задумавшись, то снова начинал говорить. Вале очень хотелось спросить: «Неужели революция может быть второй раз?» — но она знала: когда дядя Алёша думает вот так вслух, — прерывать его нельзя.
— Такие дела-то, девочка!.. По-моему, семнадцатый год не пройдёт для нашего царя гладко!.. В воздухе чем-то пахнет. Помяни моё слово, — пахнет!..
Словно опомнившись, что сказал лишнее, старик с ожесточением принялся выводить буквы.
— А ты что сидишь, раскрыв рот? Опять мне краски не приготовлены!
Валя хотела сказать, — как же она могла растирать краски, если читала газету? Но она промолчала, видя, как взволновался её учитель.
Всё смелее и смелее писали в газетах о неудачной войне, принёсшей России разорение и голод.
— Война нужна богатым, — объяснял Алексей Алексеевич. — Бедным людям она не нужна. Так, девочка?
Валя солидно кивала головой.
Глава пятая
В конце февраля выдался ясный морозный день. Прохожие поглубже натягивали шапки, прятали уши в воротники. Снег хрустел под ногами, и солнце на поголубевшем небе поднялось такое большое, яркое.
Валя стояла у окна, поджидая Алексея Алексеевича. Он ушёл за новым заказом и почему-то долго не возвращался. Девочка смотрела на улицу. Вот стайка воробьёв слетела на дорогу. Они весело роются в свежем навозе… Вот мальчонка выскочил в одной рубашке из магазина и рысью помчался в соседний дом. Морозно; но разве в такой яркий день можно поверить в мороз?.. Воробьи испуганно зачирикали и все разом поднялись на крышу.
Тихонько напевая, девочка стала прибирать комнату. Вдруг дверь распахнулась, и Алексей Алексеевич, не раздеваясь, повалился в кресло. На нём не было шапки. Валя испугалась: не заболел ли её старый друг? Но Алексей Алексеевич весело закричал:
— Валюшка, доставай скорее киноварь и позолоту, что у меня в шкафчике припрятаны!
Девочка бросилась исполнять его приказание, а Кончиков развернул принесённый свёрток и вытащил аршин пять алого шёлка.