Маринисты
Шрифт:
В общих чертах, мы потихоньку надирались. И нам уже казался довольно надуманным разговор об интуиции, о загадочном образе жизни Марины, о ее неслучайной смерти.
– И ее предупреждения в письме тоже, в конце концов, могут быть чистой случайностью, – заключил Голова. – Ты же сам говорил, она была слишком впечатлительна.
– Слишком, – кивнул с готовностью я. – Даже чересчур слишком. Я порой от этого уставал.
– Ну вот видишь? – обрадовался Голова. И тут же взгрустнул. – Это судьба, Тим. Давай выпьем за судьбу.
– За ее несчастную трагическую судьбу. – еле ворочающимся языком промычал я в ответ. И на моих глазах выступили пьяные слезы.
Мы дружно чокнулись кружками. Голова положил руку на мое плечо.
– Что ты имеешь на сегодняшний день, Тим?
– Прекрасную квартиру, красавицу жену и много-много гениальных картин.
– Вот видишь! – Голова поднял указательный палец вверх. – Это уже много. Тебе есть что терять, Тим.
– А что ты имеешь на сегодняшний день, Голова?
– Прекрасную квартиру, красавицу жену и интереснейшую работу с погонями, драками и приключениями.
– И тебе есть, что терять, Голова!
Мы были уже порядком пьяны. И плохо соображали. Несли пьяную чушь. И начисто забыли о письме, о Марине, о том, что нас сблизило в этот вечер. Мир нам уже казался ярким, сочным, заполненным романтики и бесконечного полета в бесконечность.
Мы плохо помнили, как к нам подсели две местные красавицы, которые сквозь туман нам показались неотразимы… Они обнимали нас крепко за шею, кокетливо стучали по нашим коленкам и шептали на ухо ласковые слова. Мы совсем ошалели от счастья и все стремительнее летели в бесконечную даль…
Очнулся я утром. И ничего не соображая разглядывал незнакомую квартиру. Голова разваливалась на части. Стены плыли перед глазами. Я попытался откашляться. Но лишь издал какой-то глухой звук.
– Ты, что ли, Тим? – услышал я хриплые голос, и все-таки нашел силы повернуть голову. И увидел своего собутыльника, распластавшегося на диване. Он, казалось, уже не дышал.
– Голова? Ты не умер случайно? Где мы?
– Насколько я понимаю – еще не на том свете. И если мне не изменяет память, то скорее всего у меня дома. Мой шкаф, мои обои, и вазочка уж очень похожа на мою, – стал перечислять Голова, но я вовремя перебил его старания.
– Как мы так умудрились надраться! От пива! – Говорил тебе – гадость и отрава. А ты не верил. Я не знаю, может быть для вас…
– И для нас, великих мастеров живописи это тоже отрава, Голова? – почему-то торжественно выдал я.
– Ты помнишь чем закончился вечер, Тим?
– Какие-то уродины. Их змеиное шипенье на ухо. И грубое шлепанье по коленкам.
Голова неожиданно вскочил. И схватился за голову. И поморщился от боли.
– Не по коленкам, Тим! А по карманам! Обычная история! Они нас облапошили! – и он тут же стал осматривать свой пиджак. Я последовал его примеру. Все оказалось на месте.
– Ты помешан на своих уголовных историях.
– Фу-у-у! А я подумал, вляпались, – и он вновь с ловкостью открыл бумажник. И уже нахмурился.
– Что-то не так?
Он стал быстро пересматривать карманы одежды, высыпал содержимое бумажника на пол. Полетели деньги. Только деньги.
– Тим, вспомни, Тим, куда я дел письмо!
Я похолодел.
– В бумажник. И застегнул на замок.
– Тим! Я ничего не понимаю! Его нет. Посмотри ты. Тим. Может быть, тебе повезет больше.
Мне больше не повезло. Письма на месте не оказалось. Нас не обчистили ни на копейку. Но факт оставался фактом. Письма и след простыл.
Мы сидели в одних трусах на полу, отчаянно схватившись за свои больные головы.
– Этого не может быть, – прошептал я. – Это просто случайность.
– Не слишком ли много случайностей?
Я с ним легко согласился. Слишком много, чтобы оставаться случайностями. И единственным верным решением на данный миг был холодный душ, чтобы что-то наконец начать соображать.
Мы пили крепкий кофе на кухне. И хмуро молчали. Голова постепенно становилась на место. Мир приобретал более конкретные и реальные очертания.
– Что ты имеешь на сегодняшний день, Тим? – перебил молчание Голова.
– Размененную квартиру, бывшую жену и кучу картин, ни одну из которых еще по достоинству не оценили.
– Значит тебе нечего терять, Тим.
– А что ты имеешь на сегодняшний день, Голова?
Он огляделся.
– Вот эту однокомнатную хибару. Ни одной жены и без пяти минут заявление об уходе с любимой работы.
– Значит и тебе нечего терять, Голова.
– Кроме своей головы, – усмехнулся он и протянул руку.
– Значит, у нас впереди целая жизнь, и мы ее, без сомнений, разнообразим. По рукам?
Мы хлопнули ладонью о ладонь. Впереди нас ждала целая жизнь. Но мы не знали с какими сюрпризами. И у каждого у нас в этой жизни был свой интерес. Я хотел докопаться до истины ради своей прошлой и единственной любви. Голова хотел докопаться до истины в силу своего профессионального интереса, в силу своего неугомонного характера, характера, построенного на поисках правды.
Марина. Густая темная прядь волос, небрежно падающая на лоб. Смуглое заостренное лицо. Длинные ноги. Нервные тонкие пальцы. Марина. Боже, как я тебя любил. Ты хохотала глубокими ямочками на щеках. А в глазах – бесконечная грусть. А в глазах – бесконечная боль. Я зацеловывал эту грусть, я зацеловывал эту боль. И она на время утихала. А я ложился на раскаленный песок. И часами смотрел в море. И мне казалось, Марина, что ты родилась в море. Ты так свободно сливалась с ним. Ты ныряла в него с головой. И подолгу не появлялась. И я зажмуривал от страха глаза. И тут же их открывал. Ты махала мне весело рукой. И легко взбегала на берег. И кожа твоя переливалась бронзой. Она была гладкой, словно морские камни и она всегда пахла морем. Ты была словно рождена морем. Так мне всегда казалось. И я никогда даже не мог подумать, что ты навсегда уйдешь в море. Марина.