Чтение онлайн

Но, увы, после клеймения Маркиз по настоянию Кабоша запихнул меня в больницу лечить гипертонию. И вот я лежу в палате, треплюсь за жизнь с двумя соседками и пишу дневник.

У меня в головах на тумбочке стоит букет темно-красных роз. Маркиз пришел сегодня и притащил этот букет. Я было задумалась, по чину ли мне это, но тут же решила, что он – Господин – волен дарить, как волен миловать.

Он присел на край кровати, и я поцеловала ему руку, полузакрыла глаза, коснулась ее лбом.

Тихо спросила:

– Мне еще долго здесь оставаться?

– Как врачи решат.

Я кивнула, а потом просто смотрела на него, благоговейно, как на воплощенного бога.

– Как же ты его любишь! – воскликнула одна из моих товарок, когда он ушел.

– Люблю, – улыбнулась я.

– И он тебя тоже любит, – вздохнула она. – По глазам видно.

И я поняла, что она мне завидует. Даже не мне! Она завидует такой любви. Оглянулась на двух других. Они все мне завидовали!

Я закрыл файл. Дальше шли описания галлюцинаций, которые я пропустил, как не имеющие отношения к делу. Мне был нужен Маркиз.

И вот он снова в моем кабинете: выглядит гораздо лучше, чем в прошлый раз, когда почти зубами вырвал себе право увидеться с адвокатом. Откормился за пять дней на передачах!

– У меня к вам несколько дополнительных вопросов, – начал я.

Он кивнул.

– Спрашивайте.

– Где посмертная записка Ольги Пеотровской?

– Какая записка?

Побледнел. Не смог скрыть удивления!

– Вы хотели сказать: «Откуда вы знаете?» – усмехнулся я.

Он пожал плечами.

– Право, не знаю, о чем вы.

– У нас дневник вашей жены. Там она упоминает о посмертной записке, которую отдала вам.

– А-а! Я как-то даже забыл о ней. Это же просто игра. Вы что, не понимаете, что ей нельзя воспользоваться? Или считаете, что я буду выдавать инфаркт за самоубийство? Если бы было умышленное убийство, как вы хотите доказать, возможно, я бы попытался имитировать самоубийство и использовал записку как дополнительное доказательство. Но так как я Олю не убивал, то и запиской мне даже в голову не приходило воспользоваться.

– Где записка?

– Я не помню. Положил куда-то. А вам зачем? В печку бросить?

– Это уж я решу.

– Ну что поделаешь, не помню.

Заехать бы ему по наглой физиономии, но рядом сидит адвокат.

– Уведите! – зло бросил я.

Записку мы нашли, перетряхнув книги в их библиотеке. Выпала, кажется, из «Анналов Японии». Там оказалась еще одна записка:

«Все, что сделал и сделает со мной Андрей Амелин, сделано с моего добровольного согласия.

Заявляю это в трезвом уме и твердой памяти.

Ольга Пеотровская».

А потом в газетах появилась очередная порция дневника.

Из больницы меня выпустили только через две недели, приказав поменьше волноваться. Маркиз воспринял последний совет чересчур всерьез и окончательно поставил крест на СМ-практике. Я протерпела месяц и начала возмущаться.

– Нет, – только и сказал он.

Не то чтобы меня очень мучил мазохистский голод… Это неприятное чувство я несколько компенсировала стоянием на коленях и сидением у ног. Против этого Маркиз не протестовал, вероятно, считая Д/с менее опасным для моего здоровья, чем СМ-методы.

Но меня волновало, что Господин не может самореализоваться как верхний, и найдет другого боттома. Я боялась его потерять. И наши отношения стали напоминать известный анекдот:

«Мазохист: Ну помучь меня, ну помучь!

Садист: Не бу-уду!»

Вероятно, настоящий садист и должен так поступать, но от многих Тематических садистов я неоднократно слышала совершенно противоположные утверждения: «Я никогда бы не стал делать с моим партнером то, что бы ему не нравилось». Маркиз явно принадлежал к этой последней разновидности садистов. А потому у меня оставалась надежда убедить его, что таким воздержанием он обеспечит мне мокрую от слез подушку, а себе – нервный срыв. То есть достигнет ровно противоположного результата.

Но Маркиз был тверд, как гора Фудзи, не иначе ловил кайф с садизма первого типа.

И тогда я решилась…

Он не имел обыкновения прятать от меня свои записные книжки, так что я быстро нашла телефон Небесного Доктора.

– Добрый день! Это Жюстина. Помните?

– Конечно.

– Нам надо поговорить.

– Приезжайте! Время терпит? – спросил он.

– Более или менее.

– Послезавтра в шесть. Вам удобно?

– Да, удобно.

Он словно знал расписание тренировок Маркиза. Как раз послезавтра он должен уйти и именно в половине шестого.

Док назвал адрес. Район Кутузовского. Должна успеть…

Я не поехала на машине из-за возможных пробок. Но даже на метро все-таки опоздала минут на десять.

Небесный Доктор жил в одном из элитных жилых комплексов на берегу реки Сетунь. Я подумала, откуда у него деньги. Якобы исследователь Китая. Они сейчас с хлеба на квас перебиваются. Может, родственники – влиятельные люди?

Квартира на тридцатом этаже, в пентхаусе. Я прошла по мягкому ковру коридора и позвонила. Он открыл, улыбнулся.

– Заходите.

Воздух пахнет благовониями. Тихо звучит восточная музыка. На стенах – китайские и японские свитки. Цветы, даосские святые, горы и потоки. У зеркала – явная икебана с желтой хризантемой в центре композиции. Вместо люстры – китайский фонарь.

Входим в большую комнату, напоминающую оранжерею. В обрамлении цветов и бонсаев – огромное окно с видом на вечерний город. По стенам – свитки с иероглифами.

– Садитесь. Я принесу чай.

Я опустилась в белое, обитое кожей кресло, словно в облако. Перед креслом – низкий прозрачный столик.