Мародеры
Шрифт:
— Контрольный!
Хлоп! Выстрел из бесшумного автомата продырявил водителю голову, и его впихнули к остальным.
— Петровича! — скомандовал Хрестный, кашляя. Но тут произошло неожиданное.
Петрович, из-под которого натекла большая лужа крови, казалось, никаких хлопот не вызовет. У него даже пистолет не вынули, потому что, подергавшись немного, он уже не подавал признаков жизни.
Но Петрович был еще жив, находясь на грани между жизнью и смертью. Жизнь уже почти полностью вытекла из него вместе с кровью, но смерть еще не пришла.
Задержалась где-то. И сознание, как это ни странно, на минуту вернулось к нему.
Не было там ни страха, ни жалости к самому себе, а была только злоба и ярость на то, что так глупо попался и теперь не сдержит своего слова — замочить Хрестного. Неизвестно, каким усилием воли он сумел добраться пукой до кобуры со «стечкиным», тихо снять его с предохранителя — никто и не заметил его движений!
Затем, собрав последние силы, он выхватил оружие и нажал спуск, целясь сквозь застилавший глаза кровавый туман в единственное, что различал, — спрятанную под маской черную голову Хрестного. И все четыре пули вонзились с расстояния в пару метров точно в затылок Хрестному. Рука Петровича разжалась, и «стечкин», брякнув, выпал на дорогу.
Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп! — несколько очередей из автоматов с глушителями прибили уже мертвого Петровича к асфальту.
Хрестный от удара пуль сперва нырнул вперед, ударившись животом о крыло «газика», а потом отшатнулся и мешком рухнул на асфальт.
Когда к нему подскочили и сдернули с головы окровавленную маску, вместе с ней снялись раздробленные лицевые и лобные кости с ошметками мяса и кожи…
— И жил без лица, и умер так же, — пробормотал «лейтенант». — Ну, теперь держись! Как разбираться будем — ума не приложу…
— Чего с ним делать-то, а? — растерянно спросил «тракторист», чуя, что с него могут спросить за то, что недорезал Петровича. — Нормально ведь пырнул, в самое оно…
— Нормально, нормально… — процедил «лейтенант». — Видно, судьба была такая у Хрестного — сегодня дуба врезать.
— Куда его, а?
— Туда, куда всех — и Хрестного, и этого, беспокойного… Только проверьте, чтоб опять не ожил.
Хрестному нахлобучили на голову шапку-маску, впихнули в заваленный трупами фургон. Поверх него бросили мертвого Петровича. Все же и здесь, как ни странно, его веpx оказался. Наверно, действительно — судьба.
ЛЕС ПОКАЗЫВАЕТ ЗУБЫ
А в это время в Бузиновском лесу все шло своим чередом с полузаросшей просеки свернули на тропу, которая была уже и извилистей, чем та, по которой шли к лагерю Никита с Ежиком замучились поворачивать туда-сюда со своими носилками, потому что тропа словно нарочно вихлялась, будто ее прокладывал самый горький пьяница.
— По-моему, — вполголоса заметил один из охранников, шедших позади Никиты, — дурят они нас. Дескать мины кругом, трясина, то, се… Ведут какими-то петлями, чтоб с толку сбить. А на самом деле тут пара старых железяк валяется и ничего больше. Есть тут мины, нет — хрен проверишь…
— То-то и оно, — согласился второй, — мне ни одного шажка в сторону делать неохота. Вон там, справа, видел? По-моему, черепок лежал.
— Да, тебе сейчас любой камень будет черепом казаться. Вот этого-то они и хотели. Заведут, а потом скажут: хотите выйти — гоните бабки. А могут и вообще не вывести. Хотя, может быть, если этих выкрутасов не выписывать, намного быстрее проскочить можно.
— Попробуй… — хмыкнул другой. — А я бы не стал.
Охранник посопел-посопел, но никуда выбегать не стал — продолжал идти следом за Никитой.
Следов войны, по крайней мере явных, увидели покамест совсем немного.
Перешли что-то похожее на траншею, подобную той — два сгладившихся валика земли, оставшиеся от бруствера. Видели обрывки проволоки и ржавую коробку от советского противогаза, воронку не то от бомбы, не то от тяжелого снаряда — почти идеально круглая и очень глубокая лужа метров пять в поперечнике.
После того, как миновали эту воронку, начался пологий спуск в низину.
Появилось много ярко-зеленого мха, и под ногами начала чавкать вода. А лес стал заметно реже и светлее.
— Ну вот, и жуткое болото началось, — вновь заметил тот охранник, что шибко сомневался. — А воды — по щиколотку.
— Тебе искупаться захотелось? — иронически спросил Умеренный. — Мне так и дождя хватает для сырости.
Между тем колонна остановилась. Гера задумчиво поглядел на мох, потом обратился к охраннику, который шел за ним со штыковой лопатой на плече.
— Дай инструмент! — сказал он. Гера поставил лопату и надавил на нее обеими руками. Штык легко ушел в мягкий грунт.
— Ну, и что это значит? — полюбопытствовала Булочка.
— Мягко говоря, ни хрена хорошего, — ответил Гера. — Пожалуй, за три часика, как обещал, я вас на место не приведу. Я там, в лагере, по воде в дренажной канаве прикидывал — вроде было неглубоко. А здесь похуже оказалось.
Видно, где-то в верховьях Бузиновки дожди сильнее идут. Подтопило болото. Когда оно нормальное, на этом месте лопата больше чем на четверть штыка не уходит. На полштыка — уже лучше не лезть, а так, как сейчас, — и подавно. Так что напрямую, через болото, не пойдем. Лучше часа два на обход потратить, чем тут проколупаться до темноты.
Фома Неверующий, топавший за Никитой, опять засомневался:
— Запудрил мозги Булке… «До темноты»… А она и поверила.
Умеренный, шедший замыкающим, проворчал:
— Блин, шел бы вперед, попросился: «Дайте я это болото за полчаса перемахну!»
Все ожидали, что дальше пойдут по краю болота, но Гера повел их куда-то вверх, наискось от болота.
— Там опасно, — объяснил проводник. — Я один, может быть, и пройду, а с вами — ни фига. Вот эти двое, что палатку несут, наверняка налетят. Не развернуться там.