Чтение онлайн

Запасы белья подходили к концу. Пора, пора, друг милый, покончить с этим делом. Пережил два покушения, не дожидайся третьего. Для здоровья вредно.

В переходах он встретил человек тридцать. Час пик. Похоже, он приладился к ритму Алозорьевска, начинает жить в ногу со всеми.

Научный корпус он нашел легко. Скоро сам сможет работать чичероне. Посмотрите налево, милостивые государи: здесь ровно два дня назад впервые побывал капитан Шаров, исполненный рвения и отваги. Где тот капитан теперь, никому не известно. Потому что неинтересно.

Наверное, сработала какая-то система оповещения: магистр Семеняко перехватил его почти у самого входа.

— Опять в наши края? Чем могу помочь?

— Опять. Директор у себя?

— Кирилл Петрович на полигоне. Испытывает аэростат.

— Далеко этот полигон?

— Версты две. Вы подождете, или необходимо подготовить парокат?

— Пешочком пройдусь. Ножками. Что две версты, пустяк. Вы только направление укажите.

— У нас свой выход из города. Пройдемте. Я только распоряжусь, чтобы для вас подготовили костюм.

Шлюз, декомпрессия, облачение в костюм. Положительно, он превращается в обывателя города Алозорьевска.

Трубочка привычно скользнула в ноздрю.

— Надолго хватит батареи?

— Да, часов на двенадцать. Плюс часовая резервная. Выйдете наружу — и направо, там колея наезжена. Вы полигон заметите непременно, по аэростату. Или все-таки дать вам сопровождающего?

— Не стоит. Хочется немного побыть одному.

Магистр попрощался — начиналась декомпрессия. Присядем на дорожку, подумаем. Полчаса туда, с запасом, пол — обратно. как раз успеет ответ придти с Земли.

Вот, капитан, ты и на вакациях. Дорога — словно в Айдаровке, пыльная, неширокая. Того и гляди, на коровьи лепешки наткнешься, да на конские яблоки. Или баба погонит гусей к речке, купаться. Удочки не хватает, да самой речки. Зато здесь грязи не бывает, не развозит шлях. Ступай и ступай, хоть до самой станции Берд.

Он приблизился к щиту — большому, на бетонном основании, возвышающемуся над округой на три сажени. Дитя департамента пропаганды. Большими, аршинными буквами выведен был призыв превратить Марс в рукотворный сад, за буквами ветвились яблони с налитыми румяными яблоками. То есть можно было догадываться, что это — румяные яблоки: краски выцвели, выгорели. Солнце, хоть и слабое, а злое.

Он подошел поближе, желая попробовать, из чего сделан щит — дерево, пластик, железо, ногтем провел по поверхности. Похоже, пластик.

Что-то громко треснуло, и в щите — на два вершка выше его головы появилась аккуратная круглая дырочка. Трехлинейка, однако.

Шаров быстро побежал, огибая щит. Быстро, да не очень — еще одна дырочка, и опять выше. Наконец, он укрылся за ним, для верности присел — бетон понадежнее пластика будет.

Стреляли в спину. Издалека — верста, не меньше. Он осторожно выглянул. Никого. Так и станут тебя дожидаться.

Кому-то он здорово мешает. Или просто — нелюбовь. Не любит его стрелок хороший, даже отличный, но к Марсу непривычный, иначе сделал бы поправку на низкое притяжение, и была бы у Шарова лишняя дырка.

Ничего, не поздно еще. Подойдет поближе, только и всего. А у него, у Шарова, всего оружия, что фига в кармане. Беспечный и самоуверенный болван. Если бы.

Подумалось, что он теперь может объяснить поведение генералов-заговорщиков. Ведь знали, что ожидает их, а никто не то что поднял верные полки — положим, не было никаких верных полков, — но и просто не бежал, не отстреливался, в конце концов. Им просто не хотелось жить. Устали. Сколько сил хватало — жили, а потом устали.

Так то генералы. Ему не по чину уставать. Лорд Байрон Мценского уезда, понимаете ли, нашелся. Фаталист на жаловании. Вверяю себя судьбе и все такое. Больно ты нужен судьбе, милый. Дешевое кокетство младого юнкера. Стыдно.

Он не устыдился, но разозлился. Немного, но лучше, чем ничего. Можно под прикрытием щита отбежать подальше, а потом попытаться кружным путем вернуться в город. Воздуху хватит, он нынче запасливый.

Из-за горизонта вынырнул парокат. Кавалерия. Как всегда, вовремя. Парокат подъехал прямо к щиту.

— Что-то случилось? — парокат вез двоих. Патруль. Ну, правильно, регулярное патрулирование. Еще Зарядин говорил. Никакого рояля в кустах.

— Стреляли. Со стороны города.

— Стреляли?

— В меня целили, но промахнулись.

Патрульные спешились, осмотрели щит.

— Да, похоже, стреляли. Сейчас проверим.

Один из патрульных пустил в небо ракету, зеленый огонек завис в небе.

— Подкрепление зовем, — пояснил патрульный. — Вы подождите, пока не разберемся.

Карабины у них были кавалерийские, ладные, удобные. Окоротят плохого человека, эти смогут.

Ответные огоньки зависли в воздухе.

— Ну, мы пошли. А вы ждите, экипаж скоро подойдет.

Парокат покатил к городу. Храбрые ребята, не боятся, что стрелок их снимет. Или боятся, но службу исполняют. И ты давай, служи.

Шаров отряхнулся от пыли, оглянулся. Где ж полигон?

Полигон оказался почти рядом. Шаров вышел на него через четверть часа и едва не опоздал: пузырь уже надували.

— Пришли полюбопытствовать? Я тоже, — директор стоял чуть поодаль от воздушного шара. Три человека возились около газовой установки. — С детства люблю, с ярмарки. Счастливые люди — воздухоплаватели. Высоко, в тишине, над нами, суетными грешниками.

Пузырь раздулся до размеров хорошей избы, но все не мог оторваться.

— Мы наполняем его раскаленным гелием. Все равно, подъемная сила мизерна. Всей аппаратуры два фунта, а поди ж ты, подними.

Стенки пузыря были полупрозрачными, и сквозь них проглядывали горы, проглядывали мутно и неясно.

Пузырь увеличивался на глазах, вдвое, втрое, вчетверо, наконец, он начал медленно подниматься. Кто-то отсоединил кишку, обрубил балласт, и шар устремился вверх.

— Далеко улетит? — спросил Шаров Леонидова.