Чтение онлайн

— Это и есть знаменитый русин?

— В породе его не больше процента. Извлечение проводят на матушке.

— А почему не здесь?

— Сложнее. И потом, надо же нам что-то перемещать в ответ на земные поставки.

Шаров снял с транспортера камешек. Ну, чистая щебенка. Где он, могучий элемент, превращающий обычную сталь в сталь красную, непробиваемую?

— Значит, триста пудов?

— Сто пятьдесят утром, сто пятьдесят вечером.

Два добермана по обе стороны транспортера скалились друг на друга. Скучно собачкам. Он вернул камешек на ленту. Никакой реакции.

— Вечерняя партия — человеческий материал, а утром Земля перемещает материалы. Бывают и внеочередные перемещения, вне расписания, как в вашем случае, но они оговариваются заранее.

Лента остановилась.

— Все, загрузка произведена. Сейчас транспортер уберут, и состоится сеанс перемещения. Пройдемте на мостик.

Идти пришлось мимо псов. Салову, как хозяину, они повиляли всем туловищем, Шарова не заметили, а вот на Лукина залаяли неистово.

— С детства собак не терплю, — подпоручик постарался обойти их в узком проходе. — И они меня. Дважды кусали, на ноге до сих пор шрам ношу.

Мостиком оказалась небольшое, выгороженное в зале управления, помещеньице. Пластиковые прозрачные стенки отгораживали от ушей, но не глаз. Смотрели на них отовсюду, но мельком, искоса. Зырк — и нету взгляда. Не пойман — не съеден.

— Отсюда подтверждается команда на перемещение. Второй ключ — в зале. И аналогичная ситуация — на земной станции, в Пулково. Так что несанкционированное перемещение требует сговора по меньшей мере четырех человек.

Четырех, четверых…

— У нас очень точные хронометры. Реле допускает разнобой в три секунды, но обычно укладываемся ровненько.

Тонкая стрелочка подбиралась к полудню.

— Внимание!

Управляющий перемещением повернул ключ. Через секунду мягко дунуло в уши.

— Масса одинаковая, а объём разный. Перепад давления.

— Шестьдесят четыре человека, — прохрюкала переговорная трубка.

— Детский поток. Третий за неделю. Молоденькие, они лучше приспосабливаются к Марсу. Быстрее.

Шаров огляделся. Не видать шпионов, не слыхать. А они — рядом. Близенько.

— А можно ли отсюда переместить что-нибудь, например, в Лондон?

— Наша матрица соответствует Пулковской.

— Ну, а заменить матрицу? Тайком, например, заменить, и наладить обмен с другим местом.

— Теоретически это, конечно, возможно. Но матрица охраняется круглосуточно, и никто, включая первого вожака, не имеет к ней доступа.

— Так уж и никто?

— Замена матрицы возможна только комиссией с Земли, комиссией высшего ранга. Не знаю, за пять лет таких комиссий не было. Матрица, в принципе, должна служить веками.

— Ну, а если все-таки заменили?

— А юстировка? Минимум неделя уйдет на юстировку, и все это время камера будет простаивать. Неужели это можно не заметить?

— Сдаюсь, сдаюсь. Теперь — другое. У вас ведется документация перемещений?

— Обязательно. Хотите проверить, не было ли перебоев? На мой взгляд, труд излишний, но если вы настаиваете…

— Это мой способ отрабатывать хлеб.

— Тогда пройдемте в канцелярию.

Канцелярия пахла, как все канцелярии мира — пылью, чернилами, старой бумагой. Только разве поменьше размером. Совсем небольшая, если быть точным.

— Я вот… реестрик… — и человечек был обычной канцелярской кошкой — драный, взъерошенный, лишайный.

Реестрик представлял собой лист бумаги, расчерченный на графы, наполовину уже заполненный.

— Покажите документы, которые потребуются капитану. Все документы, без исключения.

— Будет исполнено, — подобострастно ответила кошка.

Два часа Шаров листал пухлые тома отчетов: недельных, месячных, квартальных, потом переключился исключительно на годовые. Синие обложки с Земли, красные — на Землю. С Земли шло все: воздух, вода, еда, материалы, оборудование, и люди, люди и люди… На Землю шла в основном руда — сотни и сотни пудов складывались в миллионы. Людей ушло на Землю четыреста тридцать три человека. За все пять лет. Последний раз отправка человека на матушку состоялась за неделю до аварии на Свотре.

Ясно, головушка? Два и два складывать не разучилась?

Графы «шпионские сообщения» в реестриках не оказалось.

Лукин тоже изучал документацию — читал, шевеля губами, записи дежурных по перемещению. Тех, кто стоял на ключах. Каждое новое имя он заносил в маленькую книжечку — для себя, и на большой лист бумаги — для Шарова.

Отработка документации иногда приносила решение самых сложных вопросов. Но не на этот раз.

— Довольно, — Шаров закрыл последний годовой отчет. Вернее, первый он читал их в обратном порядке. — Пора поговорить с нашим санитарным ответственным.

— Уж он теперь ответит, — недобро скаламбурил Лукин.

Они распрощались с Саловым. Ориентироваться в переходах становилось все легче.

Отделение Департамента, ставший привычным кабинет, — все это располагало к хорошему, до мозга костей, допросу. Часа на четыре. Или больше, до утра.

— Доставьте нам Зарядина, — распорядился Шаров. Может, удасться управиться быстро? Раз-два и чистосердечное признание? В знак уважения санитарного ответственного к его, Шарова, заслугам перед Отечеством?

— Добрый вечер, Иван Иванович! — вместо Зарядина явился Спицин, марсианский вожак номер три. — Давно не виделись, коллега.

— Добрый… да, действительно, вечер. Хотите поприсутствовать на допросе?

— Хотел бы. Искренне хотел бы.

— Почему «бы»?

— Мне очень неловко сообщать, но подозреваемый Зарядин скончался полчаса назад.

— От каких же причин, позвольте полюбопытствовать, — Шаров понял, что не удивился. Ждал, значит. Сидел и ждал, лежал и ждал, ходил и ждал.