Чтение онлайн

В ознаменование полной победы над Германией 9 мая Москва от имени Родины салютовала доблестным воинам Красной Армии, кораблям и частям Военно-Морского Флота, одержавшим эту блестящую победу, тридцатью артиллерийскими залпами из тысячи орудий.

Всенародное ликование, величайшая Победа!

Но не везде к этому сроку немецкие дивизии прекратили вооружённое сопротивление. Войска 1, 2 и 4-го Украинских фронтов, ввиду отказа группы армий «Центр» капитулировать, атаковали их и вели бои на территории Чехословакии вплоть до 11 мая включительно. Вне окружения оказались лишь немногие немецкие части, которым удалось уйти на запад к союзникам. На линии Карлсбад—Пильзень—Клатовы—Чёске-Будеёвице некоторые подразделения 1-го Украинского фронта вошли в соприкосновение с американскими воинскими подразделениями.

Советские полки 12 и 13 мая продолжали очищать территорию Чехословакии и Австрии от разрозненных отрядов немецко-фашистских войск из групп армий «Центр» и «Австрия». Одновременно было завершено полное очищение территории Советской Прибалтики от гитлеровцев в результате капитуляции группировки противника в «Курляндском мешке».

Но вернёмся в Прагу, к делам и заботам командующего 1-м Украинским фронтом маршала Конева.

Ликование, с которым жители Праги встречали своих освободителей, трудно описать словами. Всюду громко раздавались радостные возгласы: «Наздар!.. Ура!.. Браво!.. Виват!..» Слышались здравицы в честь великого Советского Союза и его армии-победительницы: «Да здравствует советский народ!», «Слава Красной Армии!», «Да здравствует дружба советских и чехословацких народов!». Из окон домов люди неустанно махали красными флажками и звонко аплодировали. На улицах, где останавливался хоть один советский танк, собирались толпы любопытствующих горожан. Каждому хотелось увидеть живого советского красноармейца, офицера, а ещё лучше — генерала. Даже инвалиды на колясках выбирались на улицы. На центральных площадях слышались песни и музыка, исполнялись национальные пляски: кругом бурлило веселье, молодёжь танцевала под русскую гармошку. На многих общественных зданиях были вывешены советские и чехословацкие государственные флаги и лозунги на русском и чешском языках. На стихийных митингах пражане выражали твёрдую уверенность, что жизнь их теперь будет свободной и счастливой.

Такое было впечатление, что все жители Праги вышли на улицы и площади города, забрасывая советских танкистов цветами. А им, находившимся внутри боевых машин и сидевшим на броне автоматчикам, осуществившим небывалый доселе боевой рывок и отмерившим последние, самые тяжёлые километры величайшей войны, было не до торжеств: от нечеловеческой усталости они валились с ног. Были даже случаи, когда десантники, несмотря на шум и грохот музыки, засыпали на броне или на подножках грузовых автомашин и соседи их удерживали от падения на асфальт. В таких случаях приходилось выискивать тихие, укромные переулки и на некоторое время давать людям отдых. Заснув, некоторые спали почти сутки. И какое это было счастье проснуться и осознать, что мир — это уже не сон, а ими завоёванная в боях реальность. Ещё бы: все невзгоды и опасности войны — позади. «Главное — ты остался жив! Да, да — жив, жив!»

...Боевое донесение о том, что передовые части 3-й и 4-й гвардейских танковых армий ворвались в Прагу, Конев получил от генералов Рыбалко и Лелюшенко сразу же на рассвете. Но тут что-то случилось на проводной линии, и связь со штабами армий, освобождающих Прагу, прервалась. Удалось соединиться лишь с начальником штаба 13-й общевойсковой армии генералом Маландиным, но он сам никак не мог связаться со своими передовыми частями, находящимися в Праге. Выяснять причины открытым текстом по радио Конев не хотел: во-первых, слишком большое расстояние, а во-вторых, серьёзной помехой являлись высокие горы. Он надеялся: вот-вот проводная связь восстановится. А её всё не было и не было...

— Как выяснилось потом, — вспоминал Иван Степанович, — причиной тому было ликование пражан. На улицах шли сплошные демонстрации. При появлении советского офицера его немедленно брали в дружеский полон, начинали обнимать, целовать, качать. Один за другим попали в окружение все мои офицеры связи. Всюду — поцелуи, угощения, цветы...

В этих дружеских объятиях один за другим оказались и старшие начальники — командармы Лелюшенко, Рыбалко и Гордов. Никому из них не удавалось выбраться из Праги на свои командные пункты, к своим узлам связи и подробно доложить обстановку командующему фронтом.

Словом, день освобождения Праги был для Конева очень беспокойным. «Пропадали офицеры связи, пропадали командиры бригад и корпусов — все пропадали! Вот что значит народное ликование!» — не раз с гордостью повторял Конев.

Второй день город продолжал праздновать полное освобождение от фашистской тирании, и это всеобщее ликование, эти цветы, флаги и море красных знамён делали Прагу особенно нарядной и красивой, несмотря на то что кое-где ещё были видны следы недавних сражений с фашистскими войсками. Но в целом Прага была спасена от разрушений, и Конев в душе гордился, так как приложил к этому немало усилий и полководческого таланта.

Неожиданное появление на ещё не остывших от боев улицах командующего 1-м Украинским фронтом вызвало большой восторг и необычайное удивление у пражан: перед ними был сам Конев. Знаменитый советский маршал, с именем которого они прежде всего связывали своё избавление от фашизма.

Трудно верилось, но это был он: без кавалькады сопровождающих машин, без спецохраны, положенной человеку его ранга, без помпы и воинских условностей. На открытой машине, осыпаемый цветами, он свободно продвигался через толпу ликующих жителей. Таким его запечатлели фотографы и кинорепортёры, таким он и останется в истории не только Великой Отечественной, но и всей Второй мировой войны.

С трудом вырвавшись из толпы возбуждённых от радости пражан, Конев тут же заехал в штаб 3-й гвардейской танковой армии и срочно позвонил по ВЧ Верховному Главнокомандующему. Разговор был кратким, но благожелательным, даже радостным, потому что происходил он на второй день после добытого с таким трудом мира:

— Поздравляю вас, товарищ Сталин, с нашей победой, — по-военному доложил Иван Степанович.

— И вас поздравляю, товарищ Конев. Хорошая победа. Очень хорошая победа! — в ответ послышался глуховатый, но бодрый голос Сталина. — Как с Прагой?

— Прага спасена, товарищ Сталин. Народ ликует...

— Ну вот и прекрасно! Мы выполнили свой братский долг. Это — главное. Передайте мои дружеские чувства чехословацкому народу и благодарность всему личному составу фронта.

— Обязательно передам и чехословакам и нашим.

...И вот Конев поднялся на трибуну. Дважды пытался говорить, но его слова тонули в многотысячных выкриках: «Наздар! Ура! Наздар! Ура! Наздар Руда Армада!»

Наконец площадь стала успокаиваться, и Конев начал речь.

Воцарилась тишина. Вацлавская площадь буквально замерла: люди слушали внимательно, боясь пропустить хотя бы одно слово.

— Граждане города Праги! От имени войск Красной Армии, освободившей дружественную нам Чехословацкую Республику, приветствую вас и поздравляю с Победой, одержанной Красной Армией и армиями союзников — американцами и англичанами — над фашистской Германией.

Дружба народов Чехословакии и Советского Союза, скреплённая кровью их армий на полях ожесточённых сражений против фашистско-немецких армий, мы надеемся, будет прочной и даст дальнейшие плоды в послевоенном обеспечении мира и безопасности в Европе.