Чтение онлайн

А тем временем Десятников намечал путь отхода. Вначале им предстояло выйти к Новым Садам, которые находились юго-восточнее аэродрома, а уж оттуда — в горы. Вести их должны были проводники.

— Терещенко! Суханов! — позвал их Десятников.

Никто не отозвался. Он еще раз окликнул.

— Что кричать-то? Там они остались… — голос не объяснил, где это «там». Но и без того было понятно.

Путь к Новым Садам проходил через стоянку самолетов. Там уже полыхал десяток костров. Языки огня колебались, словно живые, и в свете пожарища мелькали фигуры десантников…

Прошло двадцать минут с тех пор, как первый десантник покинул самолет, а бой на аэродроме кипел вовсю. Прожектора погасли. Видимо, режим работы вынудил выключить их на время. Однако и без них было светло. Горели «мессера», полыхал склад, догорал упавший на аэродром бомбардировщик.

Зенитные пушки перестали стучать, но вовсю продолжалась оглушительная пальба пулеметов и автоматов. Бегущими пунктирами метались над землей трассы очередей. Крякали мины, сея вокруг осколки. Глухо рвались гранаты.

Проводников не было. Находившийся рядом с Соловьевым Гульник сказал, что они из бомбардировщика не выпрыгнули, остались в нем. Старшина понял, что теперь ему придется вести группу незнакомым путем к далекому селению Хамишки, где десантников должны встретить.

— Товарищ старшина, автомобили! — послышался из темноты голос.

На дороге, пересекающей путь отхода, засветили автомобильные фары: целая колонна! Из близлежащих гарнизонов спешило подкрепление. И слышался шум моторов справа, от железнодорожной станции.

Старшина достал ракетницу. В небо взлетела ракета, рассыпалась на зеленые звездочки. Вслед за ней понеслась вторая, тоже зеленая.

— Отходить! Всем отходить!

В группе Муравьева находились Фрумин и Перепелица. Распаленные боем, они отклонились в сторону и после сигнала спешили догнать товарищей. Отходили под огнем невидимого противника. Над ними то и дело слышался короткий посвист пролетавших пуль.

— Не отставай! — Муравьев забежал за длинный сарай. Неподалеку виднелись редкие строения, и Василий надеялся там оторваться от врагов. Последним отходил Перепелица.

Едва миновали крайний дом, как на пути вырос высокий, густо сплетенный колючей проволокой забор.

— Подрывай гранатой! — распорядился Муравьев.

— Дай-ка, попробую ножом! — вырвал из чехла нож Перепелица.

— Не мудри! — остановил Фру мин. — Там на щите лопаты. Попробуем ими…

Он бросился к дому и возвратился с двумя лопатами. Одной перебили нижнюю нитку изгороди. Второй приподняли колючую нить.

А по ним снова начали стрелять.

— Ползите! Я прикрою! — Перепелица отбежал от прохода, лег, вскинул автомат.

Вслед за Муравьевым пополз Фру мин. Позади застучал автомат Перепелицы.

— Отходи, Василий! — крикнул ему Муравьев.

— Уходи… — послышался в ответ оборванный, утонувший в стуке автоматной очереди крик.

В группе, где находился летчик Гаврилов — единственный из экипажа оставшийся в живых, девять десантников. Выбравшись из аэродрома, они натолкнулись на пулеметчика. Гитлеровец заставил их залечь. Освещенные пожарами десантники распластались на земле, потом открыли ответный огонь. Кто-то метнул гранату, но она взорвалась, не долетев до огневой точки.

Лежавший слева сержант Типер, оценив обстановку, отполз в тень. Оттуда перебежал к канаве. Двигаясь по ней, обошел пулеметчика. Приблизившись, достал гранату, выбрал «лимонку», ту, что дает больше осколков, дождался, когда пулемет заработает. И едва тот начал очередь, как Михаил приподнялся и метнул в него гранату.

Иван Касьянов и Александр Щербаков отходили каждый в одиночку. Касьянову удалось перейти линию фронта и добраться до своих. Александру не повезло.

Обожженный и раненный на аэродроме, он на рассвете набрел на дом и постучал в него. Силы совсем оставили его, болью отзывалась каждая клетка. Идти дальше не позволяла раненая нога.

— Кто там? — послышался из-за двери женский голос.

— Раненый я, — ответил десантник, теряя сознание.

Не раздумывая, женщина втащила его в дом. Поплотней завесив окна, зажгла свечу и ужаснулась: вместо лица у незнакомца черная маска; обгорели веки, ноздри. Комбинезон и тельняшка в крови. Кровь хлюпала в сапоге.

С печи испуганно глядели двое ребятишек. Женщина не стала спрашивать, кто он: сама догадалась. Обмыла раны теплой водой, перевязала, лицо, руки, шею смазала жиром. Уложила в дальней комнате. И тут вдруг в дверь забарабанили.

— Марья, открывай! Слышь, стерва!

Женщина испуганно смотрела на десантника. Он стоял с автоматом. С улицы продолжали колотить.

— Не выдашь красного, хату спалим!

Десантник рывком открыл дверь, ударила очередь.

Он сражался до последнего патрона…

11 ноября 1942 года вечерняя оперативная сводка Совинформбюро сообщила о нападении десантников на вражеский аэродром. «В результате операции, — говорилось в сводке, — сожжено 13 и серьезно повреждено 10 немецких самолетов. Отважные десантники пробрались через линию фронта и вышли в расположение своих войск».

Все сорок участников десанта были награждены орденами Боевого Красного Знамени. Пятнадцать из них — посмертно.

Мне пришлось встретиться с участниками дерзкой операции на том самом аэродроме, где они жгли немецкие «мессеры».

Поседевшие и постаревшие, они всматривались в плоское, как стол, поле со взлетной полосой, в стоянку, где теснились бело-голубые самолеты с аэрофлотовским фланком на киле, вглядывались в дальнюю дорогу, по которой уходили в горы. Вспоминая о той ночи, они думали о своих товарищах, отдавших жизнь во имя победы, и о великом благе мирной жизни, за которое нужно бороться и дорожить им до конца.