Чтение онлайн

— Генерал-майор Рыбалко. Прибыл для дальнейшего прохождения службы.

Докладывал вошедший как положено по уставу, но глаза почему-то смеялись. Я перевел взгляд на Романенко и удивился: обычно суровый, он улыбался. Затем молча обнял Рыбалко и расцеловал.

Мгновенно исчезла обычная в таких случаях официальность. Прокофий Логвинович познакомил нас, придвинул к себе табуретку, усадил Рыбалко и растроганно произнес:

— После академии, Павлуша, я совсем потерял тебя из виду. Рассказывай, где был, чем занимался.

— Потом было много чего,— задумчиво повел головой Рыбалко.— Но сначала, товарищ командующий, прошу ознакомиться с предписанием.

Романенко прочитал поданную ему бумагу, воскликнул: «Рад, очень рад!» — и передал ее мне.

По решению Ставки Павел Семенович Рыбалко утверждался в должности заместителя командующего 3-й танковой армией. Подписал назначение начальник Главного автобронетанкового управления Красной Армии генерал Я. Н. Федоренко.

Пока я, а затем Зинькович знакомились с документом, Романенко продолжал расспрашивать прибывшего.

Мне показалось, что Рыбалко собирается с мыслями и сейчас начнет подробный рассказ о прохождении службы. Но он вдруг коротко произнес:

— Потом я служил в сопредельных странах.

— Как это? — вырвалось у Зиньковича.

— Понятно как,— отозвался Романенко,— был, значит, на дипломатической работе!

— На военно-дипломатической,— деликатно уточнил Рыбалко.

— Где?—осторожно спросил я. Впрочем, не рассчитывая на полный ответ: мало ли какие функции у него были...

Но Рыбалко с готовностью ответил:

— Сначала обучал военному делу друзей в Китае...

— Ну, это ты умел делать еще до академии, когда был в Монголии,— вставил Романенко.

Павел Семенович кивнул, бросил взгляд на наши ордена и спросил:

— Вы тоже там были? Это вам за Халхин-Гол?

Я коротко подтвердил, а Романенко ответил обстоятельнее:

— У Семена Ивановича ордена Красного Знамени — наш и монгольский — действительно за Халхин-Гол, а я в тех боях не участвовал. Меня Монголия наградила позже...— И опять попросил: —Да ты о себе, Павлуша!..

— О себе так о себе,— согласился Рыбалко и, окинув нас веселым взглядом, неожиданно быстро закончил: — Потом был военным атташе в Польше и Китае. А сюда прибыл из Казани. Вот и все!

Мне стало ясно, что дальнейшие расспросы ничего не дадут. Возможно, своему старому другу, Романенко, он рассказал бы больше. И я задал еще лишь один вопрос: с какого года он, Рыбалко, в партии. Услыхав, что с марта девятнадцатого, обрадовался: во главе армии будут коммунисты с таким солидным стажем. Романенко в партии с 1920-го...

•— Разрешите спросить,— включился в разговор н Зинькович.— Вот вы говорите, что прибыли из тыла, а награда у вас боевая. Значит, все-таки успели повоевать?

— Еще как успел! — ответил за него Романенко.— На всех фронтах гражданской войны.

— Положим, не на всех,— возразил Рыбалко,— а орденом наградили еще в 1920-м, за бои с белополяками.

— Теперь уж я уточню,— явно гордясь другом, сказал Романенко.— Не за бои, а за героизм, проявленный в этих боях. А вот в танковых войсках тебе, Павлуша, не довелось служить. Не так ли?

— Действительно, не довелось.— Рыбалко сразу посерьезнел.— Но я надеюсь, что Военный совет армии поможет освоить специфику этого рода войск.

Помнится, хотелось более подробно расспросить его, но я чувствовал, что делать этого пока не следует. Понимал: передо мной человек необычной судьбы, и по ответам, смахивающим на краткие анкетные данные, составить о нем верное представление все равно не удастся. Решил отложить до того времени, когда совместная работа сблизит нас и поможет лучше узнать друг друга.

И действительно, когда наше боевое товарищество переросло в крепкую дружбу, Рыбалко сам немало поведал о своей жизни, а общение с этим замечательным человеком многое дополнило убедительнее всяких слов. Ведь все, что происходило в военные годы с Павлом Семеновичем, происходило и со мной. В пламени сражений нас соединила общая судьба — этапы боевого пути третьей танковой...

Многое открыли мне и встречи с людьми, сталкивавшимися с Павлом Семеновичем в разное время, при несхожих обстоятельствах, но оценившими его человеческие достоинства, огромную военную эрудицию и никогда не изменявшую ему партийную принципиальность. Это — бойцы, командиры и политработники частей, которыми он командовал, и люди, выполнявшие вместе с ним особые задания партии. Их суждения помогли мне глубже понять среду и условия, в которых формировались героические черты его характера.

Воссоздать облик прославленного героя гражданской и Великой Отечественной войн П. С. Рыбалко, прошедшего путь от рядового до маршала бронетанковых войск,— моя давняя мечта. И я принимался за ее осуществление с сознанием высокой ответственности и беспредельным уважением к его памяти...

Семья рабочего Романовского сахарного завода Семена Филипповича Рыбалко жила в селе Малый Истороп, что в 30 километрах от уездного города Лебедин Харьковской губернии (ныне — Сумская область). Прокормить семерых детей на скромный заработок слесаря отец не мог, и шестеро сыновей, едва успев подрасти, нанимались в пастухи. Седьмая, девочка, оставалась на хозяйстве помогать слабой, болезненной матери.

Родители были довольны детьми. Огорчал только тре-

I

тий сын Павел. Как и все, работящий, он рос не в меру резвым и любознательным, верховодил сельскими ребятишками, был неутомимым выдумщиком и заводилой.

Убедившись, что самому не унять озорника, Семен Филиппович решил отдать его — единственного из семерых — в церковно-приходскую школу. Авось, поубавится у парнишки прыти.

И действительно—поубавилось. Павел увлекся учением и проявил недюжинные способности. Другим одногодкам не раз попадало линейкой по лбу, Павла же наказывать было не за что. В учении преуспевал, удивляя учителя четким, аккуратным почерком.