Чтение онлайн

Пора и тебе, отец, молвить словечко. — Радостная г-жа Амалия подтолкнула мужа, который, зная историю помолвки лишь наполовину, все же сумел в целом оценить положение; он слегка откашлялся и произнес:

— Мне, то бишь нам, большая честь выпала, вот и весь мой сказ! Я простой фермер (сыновья заставили его выучить это слово, так как давнее название, крестьянин, всегда предполагавшее существование господина, среди суверенного народа, дескать, уже не в ходу), я простой фермер и не мастер говорить складно да по-ученому! Могу только приветствовать милых барышень, которые мне весьма по душе, никогда бы не подумал, что заполучу этаких благородных невесток! Господь вас благослови!

— Я давным-давно их благословила! — воскликнула мама Вайделих. — Так тому и быть! Давайте-ка выпьем за это!

Она до дна осушила свой стакан, но на сей раз растроганно утерла передником глаза, а не рот, ведь изрядная доля всех ее помыслов и надежд, казалось, вот сейчас претворяется в жизнь. Первым долгом она снова поспешила на кухню, чтобы продолжить свои труды над счастием; было слышно, как она мелет кофе, колет сахар и заодно громко разговаривает со служанкой, которая, держа на длинной вилке оладью, пребывала в полном изумлении по поводу происшедшего.

Из прогулки, на которую рассчитывали молодые люди, ничего не вышло; хозяйка не желала прерывать нежданный праздник помолвки, не желала укорачивать себе триумф, и ее радостное настроение передалось остальным, в том числе и невестам, которые здесь снискали стойкостью своих чувств куда большее одобрение, нежели в отчем доме, и откровенно этим наслаждались. Все даже спели хором несколько песенок; возле дома толпилась любопытная ребятня, у старинного источника с трубкой из обрезанного ружейного ствола стояли соседки, привлеченные разлетевшимся слухом, надеялись увидеть женихов и невест.

И надежды их оправдались. Господа нотариусы, невзирая на уговоры матери, не могли остаться на ночь, поскольку обоих утром ждали срочные дела, а невесты в конце концов с радостью отправились восвояси, чтобы попасть домой до возвращения матери.

Зрители у источника, женщины и ребятишки, поэтому сподобились увидеть, как маленькая праздничная процессия неожиданно вышла из дома и направилась через площадь, парами, впереди женихи и невесты, позади родители. Мама Вайделих желала себя показать и настояла, что они с отцом проводят сыновей и их невест.

— Глядите! — шептался народ. — Вон они идут! Нотариусы, оба, черт побери! А это, стало быть, барышни, у которых денег, сказывают, куры не клюют! Чистенькие да приветливые! А старуха-то, гляньте, расцвела ровно роза! Добрый вечер, госпожа Вайделих, добрый вечер, господин Вайделих!

Амалия благодарно кивала женщинам, ведь они так мило толпились у дороги.

После того как двойной союз стал делом решенным, другая мать, Мария Заландер, со всею тщательностью и щедростью принялась готовить дочерям приданое. Не только все постельное да столовое белье, но почитай что всю домашнюю утварь привезут они с собою в унтерлаубский Лаутеншпиль и в Линденберг.

Муж ее, Мартин, полагал, что и цайзигским родителям не мешало бы принять в этом положенное участие; однако Мария сказала, для нее главное, чтобы дочери, как говорится, сидели и стояли, спали и бодрствовали в собственном приданом; заранее не угадаешь, на что оно сгодится. Второе преимущество заключено в уравновешенной простоте вкуса, каковой тут проявляется; коли живешь не в издавна привычном родительском доме, надобно новый сделать привычно приятным для глаза.

— Перестань, милая! — рассмеялся Заландер. — Откуда этакие причуды? Ты никак становишься ученой дамой, вырабатываешь мебельную психологию?

— Оставь, — сказала она, — мне не до шуток!

Зетти и Нетти охотно предоставили матери свободу действий, чтобы не охладить добрых ее намерений; ведь своими поступками она напоминала молоденькую девушку, которая, вдруг наткнувшись на своих давних кукол, мечтательно начала в них играть. И выглядела г-жа Мария при этом так, будто мешать ей ни в коем случае нельзя, дабы не разбудить всем известный секрет ее огорчения.

У дочерей хватало других забот, они ломали голову над вопросом, кого пригласить на свадьбу. Что оба свадебных торжества должно соединить в одно, как бы вытекало из самого характера незаурядной истории этих бракосочетаний и справедливо венчало любовную повесть, возмещая выстраданные невзгоды. Однако ж семейство Заландер не имело широких дружеских и общественных связей — во-первых, по причине своих переменчивых судеб, а во-вторых, по причине политической деятельности Заландера. Состоятельные дельцы и подобные им персоны, которые выходят из благоразумно-осмотрительных рядов прежних сподвижников и вместе с всколыхнувшимися массами устремляются вперед, слывут у означенных былых сподвижников по меньшей мере подозрительными и ненадежными чудаками, для коих устоявшийся государственный строй — этакий мяч в игре страстей и честолюбий; отсюда неизменно проистекает ослабление близких контактов, тогда как общее уважение уже в силу деловой полезности сохраняется. Во всяком случае, именно так Мартин Заландер оправдательно объяснял своей семье затруднительность, обнаружившуюся при выборе свадебных гостей. У дочерей между тем не осталось вовсе никаких «задушевных» подруг. И в означенных обстоятельствах отец несколько времени подумывал сделать эту свадьбу праздником свободомыслящих масс и пригласить побольше демократов с женами, каковые вкупе с ожидаемой родней семейства Вайделих явят собою живописное зрелище, этакую квинтэссенцию народа. Но жена сумела отговорить его от этой затеи, и он согласился, что, пожалуй, не очень-то хорошо превращать свадьбу в партийно-политический праздник, который может обернуться неизвестно чем. Дочерям тоже не хотелось устраивать из своего завоеванного счастья публичный спектакль.

Тем больше невестам хотелось заручить на свадьбу братца Арнольда. Вместе с родителями они написали ему в Англию письмо, после того как он откликнулся на первое сообщение о помолвке коротким поздравлением, лишенным какой бы то ни было шутливости.

В ответ на приглашение, посланное от всех четверых, от Арнольда наконец-то пришло письмо. «Дорогой отец! — писал он. — Ваше настоятельное общее приглашение приехать на свадьбу, разумеется, порадовало мое сыновнее и братское истинно заландеровское сердце, и мне вправду огорчительно, что я вынужден отклонить удовольствие, какое мог бы получить. Возможно, и милые сестры сочтут неучтивым мое самовольное решение о том, что мне должно; однако ж я не могу из-за свадьбы внезапно прервать свое пребывание здесь, ведь велика вероятность, что, очутившись дома, я, как нередко бывает, более сюда не вернусь. Милая матушка, которая — я говорю это, никоим образом не желая возбуждать ревность, — занимает в моем сердце особенное положение, определенно меня поймет!

Дорогой отец! Должен тебе признаться, что занимаюсь здесь не юриспруденцией, как было условлено, а английской историей, где «при желании», как говорят в Мюнстербурге, всегда можно сыскать толику юриспруденции. Конечно же я знаю, вовсе не обязательно ехать в те страны, чью историю намерен изучать; но, коль скоро довелось там оказаться, можно на месте, среди людей, пройти наглядное обучение, пренебрегать коим отнюдь не стоит.

Перейду теперь непосредственно к тому, что со всем этим связано и что я должен тебе изложить. До сих пор ты желал, чтобы по возвращении домой я немедля приступил к юридической практике и одновременно начал участвовать в политической жизни. С твоего согласия, я бы хотел действовать несколько иначе. Занятия юриспруденцией я по мере сил продолжу, но более чем когда-либо ощущаю живейшую тягу посвятить себя историческим штудиям и представляю себе это следующим образом. Наши средства позволят мне несколько времени жить на родине свободным и независимым ученым, а чтобы я не совсем даром ел свой хлеб, можно бы, верно, соединить это с выполнением тех или иных функций в твоей коммерческой фирме. Я ведь и раньше делал для тебя кой-какую конторскую работу. Коли из меня мало-помалу выйдет сносный коммерсант, то некоторая ученость оному отнюдь не повредит, и на крайний случай вопрос о будущем твоей фирмы опять-таки будет до поры до времени решен. Другими словами: молодой юрист работает, согласно потребности и обстоятельствам, в торговом доме своего отца, а попутно занимается для себя историей, дабы лучше разобраться в происходящих ныне исторических событиях, сравнить их масштабы и выявить ценности, их определяющие».

— Что это, черт побери? — воскликнул Мартин Заландер, прервав чтение и безуспешно размышляя о смысле последней фразы; затем стал читать дальше:

«Куда я клоню? — спросишь ты. Сию минуту дам тебе ключ. В Г. я общался с несколькими соотечественниками, которые весьма любили обсудить политические обстоятельства на родине и обменяться полученными новостями, снабжая оные учеными комментариями. Одного из них, уроженца кантона X., навестил отец, направлявшийся на морской курорт. Старый господин провел с сыном и с нами целый вечер, слушал наши разговоры и вскоре оказался в них вовлечен. Услыхав иные нетерпеливые и скороспелые суждения, а следом вывод, что устранить означенный недостаток, по-видимому, сумеет лишь новое поколение законодателей, то бишь свежие силы, старик усмехнулся и заметил, что, как ему известно по собственному опыту, дело тут не в нехватке свежих сил, которые ввиду общечеловеческих судеб и без того непрерывно добавляются, а, напротив, в более осмотрительном, более настойчивом развитии уже созданного. И для наглядного примера рассказал, что трижды был свидетелем тому, как после энергичного переворота сыновья людей, совершивших его и находящихся в расцвете лет, учинили комплот, словно школяры, и сговорились в свой черед устроить совсем другое. Сами не зная, каким, собственно, должно быть это неслыханное другое, они впоследствии действительно сдержали слово, будто дали друг другу клятву на Рютли, [11] и весь свой срок вносили путаницу и хаос в священное законодательство, а затем собственные их отпрыски, сиречь новое поколение, принесли такую же клятву и поспособствовали их уходу с должности или, во всяком случае, с большим шумом попытались это осуществить. В таком свете, сказал он, прогресс есть лишь слепая гонка навстречу гибели — так жужелица бежит по круглой столешнице и, очутившись на краю, падает на пол либо в лучшем случае бежит вдоль края, описывая круги, а не то поворачивает и бежит вспять, где опять же натыкается на противоположный край. Закон природы гласит: всякая жизнь, чем неугомоннее она проживается, тем скорее истощается и погибает; вот почему, юмористически заключил старый господин, коли народ до срока заезживает последнюю логику, крупица коей в нем сохранилась, а тем самым и себя, то лично он никак не может полагать это разумным средством продления жизни.