Чтение онлайн

– Какое приличное место для дворянина!
– имела только силы произнести Катрин и, захлопнув дверь в овине, поскакала в Синьково, куда приехав, прошла во флигель к управляющему, которого застала дома.

– Завтрашний же день, - сказала она тому, - распорядитесь, чтобы сноха мужика Власа из Федюхина была, по моему желанию, сослана в Сибирь.

Такое приказание удивило и опешило управляющего.

– Но у ней муж есть!
– возразил было он.

– Пусть сошлют и с мужем, которого извольте немедля же вытребовать.

Все это Катрин говорила строгим и отчасти величественным голосом, а затем она ушла из флигеля управляющего, который, оставшись один, сделал насмешливую и плутовскую гримасу и вместе с тем прошептал: - "Пойдут теперь истории, надобно только не зевать!"

Ченцов между тем, желая успокоить трепетавшую от страха Аксюту, налгал ей, что это заглядывала не жена его, не Катерина Петровна, а одна гостившая у них дама, с которой он, катаясь в кабриолете, зашел в Федюхино и которую теперь упросит не говорить никому о том, что она видела. Аксинья поверила, и он, обещав ей прийти на другой же день поутру в их деревню, отправился домой, неся в душе бешеный гнев против супруги своей за ее подсматриванье. В том, что Катрин затеет с ним сцену, Ченцов не сомневался и, чтобы подкрепиться для оной, зашел в стоявший на дороге кабак и выпил там целый полштоф. Катрин он нашел сидящею у него в кабинете. Она имела вид разъяренной тигрицы: глаза ее были налиты кровью, губы пересохли, грудь высоко поднималась при дыхании. Ченцов однако спокойно встретил ее огненный взгляд и проговорил негромко:

– Прошу вас уйти от меня!

– Нет, я не уйду прежде, чем не наплюю тебе в глаза!
– сказала Катрин со свойственною ей несдержанностью.

– А тогда я вас угощу пулей!
– объяснил ей Ченцов, показывая глазами на свое двуствольное ружье, которое он в это время снимал с плеч.

– Ах, скажите, какой воин!
– произнесла насмешливо Катрин.
– Если вы меня пулей угостите, вас сошлют на каторгу за это.

– Каторги я не боюсь, потому что жить с вами та же каторга.

– Кто ж вас держит?.. Уезжайте от меня!.. Силой я вас не могу удержать.

– Да и уеду, конечно!.. Что тут разговаривать об этом!
– отозвался презрительным тоном Ченцов.

– Взяв, разумеется, с собой и свою прелестную Аксинью!
– присовокупила Катрин.

– Да, прелестную Аксинью я возьму с собой!

– А если я вам скажу, что вы не имеете права этого сделать! проговорила Катрин с ударением.

– Я никогда не справлялся, - возразил ей со злым смехом Ченцов, - имею ли я на что право, или нет, а делал всегда, как мне хотелось!

– Ну, тут вам вряд ли удастся сделать, как вы хотите, потому что я вашу мерзавку Аксинью сошлю на поселенье: она моя, а не ваша крестьянка!

Как ни отуманена была голова Ченцова, но он дрогнул всем телом от последних слов Катрин и крикнул:

– Не смейте этого делать!

– Смею и сделаю!
– отвечала на это решительным тоном Катрин.

– Опомнись, дура ты этакая!
– неистовствовал Ченцов и, подняв ружье, направил его на Катрин.
– Оно заряжено пулей у меня, пойми ты это!

– Эй, люди, люди!
– закричала Катрин и бросилась было бежать.

– Не смей ссылать Аксинью!..
– кричал побежавший вслед за нею Ченцов.

– Не испугаете вы меня ничем, - сошлю!
– повторяла свое Катрин.

Ченцов выстрелил в нее из ружья; провизжавшая пуля ударилась в гостиной в зеркало и разбила его вдребезги.

– Не смей!..
– ревел на весь дом Ченцов и выстрелил в жену уж дробью, причем несколько дробинок попало в шею Катрин. Она вскрикнула от боли и упала на пол.

Прибежавшие, наконец, люди и управляющий схватили Ченцова; он пробовал было отбиваться от них прикладом ружья, но они, по приказанию управляющего, скрутили ему руки и, отведя в кабинет, заперли его там.

Тулузов потом бросился к лежавшей на полу Катрин. Кровотечение у нее из плеча и шеи было сильное. Он велел ее поднять и положить на постель, где заботливо осмотрел ее ранки.

– Я смертельно ранена?
– спросила Катрин слабым голосом.

– Нет-с, это дробью, пустяки!
– успокаивал ее управляющий.

– Я боюсь, что этот злодей захочет совсем убить меня!

– Мало ли чего он захочет!.. Кто же ему позволит это?.. Я его запер в кабинет и велел стеречь!
– успокоил и насчет этого госпожу свою управляющий.

На другой день ранним утром Катрин уехала в губернский город; Тулузов тоже поехал вместе с нею в качестве оборонителя на тот случай, ежели Ченцов вздумает преследовать ее; едучи в одном экипаже с госпожою своей, Тулузов всю дорогу то заботливо поднимал окно у кареты, если из того чувствовался хотя малейший ветерок, то поправлял подушки под раненым плечом Катрин, причем она ласково взглядывала на него и произносила: "merci, Тулузов, merci!". Объяснил он ей также, что Валерьяну Николаичу не сдобровать, и что его, может быть, даже сошлют. Катрин, в первом пылу озлобления на мужа, с удовольствием это выслушала и проговорила: "Туда ему и дорога!"

Случившийся у Ченцовых скандал возбудил сильные толки в губернском городе; рассказывалось об нем разно и с разных точек зрения; при этом, впрочем, можно было заметить одно, что либеральная часть публики, то есть молодые дамы, безусловно обвиняли Катрин, говоря, что она сама довела мужа до такого ужасного поступка с ней своей сумасшедшей ревностью, и что если бы, например, им, дамам, случилось узнать, что их супруги унизились до какой-нибудь крестьянки, так они постарались бы пренебречь этим, потому что это только гадко и больше ничего! "Но позвольте, - возражали им пожилые дамы и солидные мужчины, - madame Ченцова любила своего мужа, она для него пожертвовала отцом, и оправдывать его странно, - что Ченцов человек беспутный, это всем известно!" - "Значит, известно было и madame Ченцовой, а если она все-таки вышла за него, так и будь к тому готова!" - замечали ядовито молодые дамы.
– "К чему готова?.. Даже к тому, что он выстрелит в нее два раза из ружья?" - спрашивали тоже не без ядовитости порицатели Ченцова.
– "Он сделал это в запальчивости, заступаясь за женщину, которую любил, и потому поступил в этом случае благородно!" - отстаивали молодые дамы романическую сторону события.
– "Полноте, пожалуйста, - возражали им их противники.
– Ченцов никогда и ни одной женщины не любил, а только развращал каждую для минутной своей прихоти!". При таком раздвоении общественного мнения, собственно городские власти выразили большое участие m-me Ченцовой по приезде ее в губернский город, где она остановилась в гостинице Архипова и почти лежала в постели, страдая от своих, хоть а не опасных, но очень больких ранок. Губернатор, когда к нему явился управляющий Тулузов и от имени госпожи своей доложил ему обо всем, что произошло в Синькове, высказал свое глубокое сожаление и на другой же день, приехав к Екатерине Петровне, объявил ей, что она может не просить его, но приказывать ему, что именно он должен предпринять для облегчения ее горестного положения.

– Барон, - сказала на это Катрин, потупляя свои печальные глаза, - вы так были добры после смерти отца, что, я надеюсь, не откажетесь помочь мне и в настоящие минуты: мужа моего, как вот говорил мне Василий Иваныч...
– и Катрин указала на почтительно стоявшего в комнате Тулузова, - говорил, что ежели пойдет дело, то Ченцова сошлют.

– Вероятно!
– не отвергнул губернатор.

– Но я, - сколько он ни виноват передо мною, - обдумав теперь, не желаю этого: ссора наша чисто семейная, и мне потом, согласитесь, барон, остаться женою ссыльного ужасно!.. И за что же я, без того убитая горем, буду этим титулом называться всю мою жизнь?