Чтение онлайн

"Милостивый государь, Егор Егорыч!

В тот час, когда, с ударом к заутрене светлого христова воскресения в почтамтской церкви, отец иерей возгласил: "Христос воскресе!", я получил радостное известие от ее превосходительства Натальи Васильевны Углаковой, что Вы сочетались браком с Сусанной Николаевной, и я уверен, что Ваше венчание освещали не одне восковые наши свечи, а и райский луч!"

Вот куда хватил мой милейший Аггей Никитич, насосавшись некоторыми масонскими трактатами, которые Егор Егорыч, верный своему обещанию, выслал Звереву немедленно же по приезде своем в деревню из Москвы.

Далее Аггей Никитич продолжал:

"Подполковница Миропа Дмитриевна Зудченко, у которой я занимаю теперь прежде бывшую квартиру почтеннейшей Юлии Матвеевны, поручила мне передать Вам поздравление с тем же событием, и оба мы возносим наши теплые мольбы к зиждителю вселенной о ниспослании благословения на Ваше потомство. Вместе с тем я беру смелость прибегнуть к Вашему великодушному сердцу".

Излагаемое потом в письме Аггея Никитича явно было ему диктуемо Миропою Дмитриевною, потому что имело чисто деловой характер.

"На днях я узнал, - писал Зверев (он говорил неправду: узнал не он, а Миропа Дмитриевна, которая, будучи руководима своим природным гением, успела разнюхать все подробности), - узнал, что по почтовому ведомству очистилось в Вашей губернии место губернского почтмейстера, который по болезни своей и по неудовольствию с губернатором смещен. Столь много ласкаемый по Вашему письму Александром Яковлевичем, решился я обратиться с просьбой к нему о получении этого места".

Опять-таки Аггей Никитич при этом выразился не точно, говоря: я и я; гораздо было бы правдивее ему сказать: я, по настойчивому внушению Миропы Дмитриевны, решился обратиться к Александру Яковлевичу.

"На такое мое ходатайство его превосходительство мне изволил ответить"...

По случаю слова изволил Аггей Никитич имел продолжительный спор с Миропой Дмитриевной, находя, что такое выражение слишком лакейское, и по-солдатски просто бы следовало сказать: "его превосходительство приказал".

– Пишите, пожалуйста, как я вам говорю: я знаю, как пишутся такие письма!
– настаивала на своем Миропа Дмитриевна и стала затем прямо диктовать Аггею Никитичу: - "Его превосходительство изволил ответить, что назначение на это место зависит не от него, а от высшего петербургского начальства и что он преминет написать обо мне рекомендацию в Петербург, а также его превосходительство приказал мне..."

– Вот где следует сказать приказал!
– заметила Миропа Дмитриевна Аггею Никитичу, который на этот раз, не ответив ей ничего, не переставал писать: "приказал попросить покорнейше и Вас о такой же рекомендации высшему петербургскому начальству".

Егор Егорыч, разумеется, не медля ни минуты, написал к князю Голицыну ходатайство об определении Зверева, и тот через две же недели был назначен на просимое им место. Получив официальное уведомление о своем определении, Аггей Никитич прежде всего сказал о том Миропе Дмитриевне. Оно иначе и быть не могло, потому что во дни невзгоды, когда Аггей Никитич оставил военную службу, Миропа Дмитриевна столько явила ему доказательств своей приязни, что он считал ее за самую близкую себе родню: во-первых, она настоятельно от него потребовала, чтобы он занял у нее в доме ту половину, где жила адмиральша, потом, чтобы чай, кофе, обед и ужин Аггей Никитич также бы получал от нее, с непременным условием впредь до получения им должной пенсии не платить Миропе Дмитриевне ни копейки. Против этого условия Аггей Никитич сильно восставал, ибо он все-таки имел капиталец рублей в пятьсот ассигнациями, имел много вещей, которые можно было продать, но Миропа Дмитриевна и слышать ничего не хотела.

– Неужели же, Аггей Никитич, вы до сих пор не считаете меня вашим лучшим другом, - говорила она прискорбным тоном, - и думаете, что я не готова для вашего спокойствия пожертвовать всем на свете?

– Благодарю вас, - сказал на это майор, пожимая по старой привычке плечами, как будто бы они были еще в эполетах, - но согласитесь, что я не имею никакого права пользоваться вашей добротой.

– Ах, тут никакой нет доброты, тут другое!
– воскликнула Миропа Дмитриевна, вспыхнув при этом в лице.

Покраснел также и Аггей Никитич.

– И почему вы думаете, что не имеете права этим пользоваться? присовокупила Миропа Дмитриевна.

Аггей Никитич опять слегка пожал плечами.

– Потому что я мужчина и сам себе должен хлеб добывать, - проговорил он.

– А я женщина и тоже могу зарабатывать для себя и для других! возразила ему Миропа Дмитриевна.
– Кроме того, я имею безбедное состояние!.. Значит, об этом и говорить больше нечего - извольте жить, как я вам приказываю!

Аггея Никитича хоть и покоробливало, но он подчинился желанию Миропы Дмитриевны, и таким образом они стали обитать в весьма близком соседстве, сохраняя совершеннейшую непорочность и чистоту отношений.

Когда Миропа Дмитриевна услыхала от Аггея Никитича об его назначении в губернию, то сначала как будто бы и ничего, даже обрадовалась, хотя все-таки слезы тут же заискрились на ее глазах.

– Поздравляю вас, от души поздравляю!
– проговорила она.

Затем последовавший обед шел как-то странно, и видно было, что Зверев и Миропа Дмитриевна чувствовали большую неловкость в отношении друг друга, особенно Аггей Никитич, который неизвестно уж с какого повода заговорил вдруг о Канарском.

– Да-с, это был полячок настоящий, с гонором и с душой!
– сказал он.

– Кто это такой?
– переспросила Миропа Дмитриевна с удивлением и неудовольствием.

– Канарский - польский бунтовщик и революционер, - объяснил Аггей Никитич.

– Но с какой же стати он пришел вам в голову?
– продолжала с тем же недоумением Миропа Дмитриевна.

– Да так, случайно!
– отвечал опешенный этим вопросом Аггей Никитич, так как он вовсе не случайно это сделал, а чтобы отклонить Миропу Дмитриевну от того разговора, который бы собственно она желала начать и которого Аггей Никитич побаивался.
– Мне пришлось раз видеть этого Канарского в одном польском доме, - продолжал он рассказывать, - только не под его настоящей фамилией, а под именем Януша Немрава.

– Что это такое: Януш Немрава?
– произнесла насмешливым и досадливым голосом Миропа Дмитриевна.

– Это по-польски значит: неловкий, - пояснил ей Аггей Никитич, - хотя Канарский был очень ловкий человек, говорил по-русски, по-французски, по-немецки и беспрестанно то тут, то там появлялся, так что государь, быв однажды в Вильне, спросил тамошнего генерал-губернатора Долгорукова: "Что творится в вашем крае?" - "Все спокойно, говорит, ваше императорское величество!" - "Несмотря, говорит, на то, что здесь гостит Канарский?" - и показал генерал-губернатору полученную депешу об этом соколе из Парижа!