Чтение онлайн

Зарен медленно подошёл к кровати, остановился в изножье, глядя на неподвижное тело. Лицо лежащего было серым, осунувшимся, с глубокими тенями под глазами. Губы шевелились, беззвучно повторяя что-то, ведомое только ему. Руки, лежащие поверх одеяла, слабо подрагивали.

Архимаг сложил руки на груди, задумчиво разглядывая пациента. Тот даже не заметил его присутствия — взгляд был устремлён в потолок, невидящий, отсутствующий.

— Ну что ж, — тихо сказал Зарен. — Посмотрим, что осталось от твоего разума.

Он поднял правую руку, растопырив пальцы. Губы зашептали — беззвучно, но с такой интенсивностью, что воздух вокруг начал сгущаться. Никаких артефактов, никаких вспомогательных средств. Только воля. Только знание. Только сила, накопленная десятилетиями служения тёмным искусствам. Настоящее искусство творения магии, неподвластное обычным магам. Недаром в его титуле стоит приставка «архи» — он первый из тех, кто и практикует магию на высшем уровне, недоступном другим.

Пальцы описали в воздухе сложную фигуру — невидимую, но от этого не менее реальную. Пространство вокруг неё пошло рябью, будто нагретый воздух над костром. Зарен сосредоточился, направляя энергию точно в цель — в разум человека, лежащего перед ним.

В палате стало холодно. Резко, мгновенно, будто кто-то открыл окно в середине зимы. Запотели стёкла, по стенам пробежал иней. Датчики у кровати зашлись пронзительным писком — сердце пациента начало биться часто-часто, с бешеной скоростью.

Лежащий дёрнулся. Всё тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыню. Из горла вырвался хрип — низкий, грудной, полный боли.

— Смотри на меня, — приказал Зарен, и голос его зазвучал тихо, но с такой властностью, что, казалось, сами стены подчинились.

Пациент повернул голову. Глаза его — мутные, затуманенные — сфокусировались на лице архимага. В них мелькнуло узнавание. И страх.

— Босх, — жёстко сказал Зарен. — Расскажи, что случилось.

Губы Босха зашевелились. Из горла вырвался сип, потом хрип, потом — одно слово, выдавленное с невероятным трудом:

— Ни… Ни…

Зарен нахмурился, склонился ближе.

— Что? Говори!

И вскинул руки. Плотные волны магии побежали по воздуху. Босх застонал.

— Говори!

— Ни… — выдохнул Босх, и голова его бессильно упала на подушку.

Датчики зашлись ещё более отчаянным писком. Сердце колотилось, готовое выскочить из груди. На экране кардиомонитора цифры прыгали, зашкаливали, предупреждая о критическом состоянии.

Но Зарен уже не смотрел на монитор.

Он смотрел на Босха. Еще один магический пас — и лежащий выгнулся. А потом совсем тихо простонал:

— Ни… Николаев…

Особняк рушился.

Камни фундамента, ещё минуту назад казавшиеся нерушимыми, теперь трескались и сыпались, поднимая тучи пыли. Балки перекрытий с хрустом ломались. Крыша провалилась окончательно, увлекая за собой остатки стропил и куски черепицы, которые разлетелись в стороны, как шрапнель.

Грохот стоял такой, что закладывало уши.

И вдруг среди этого ада, из самого центра руин, из чёрного провала, где когда-то был подвал, а теперь зияла бездна, — вырвалось нечто.

Чёрное. Бесформенное. Густое, как дёготь, и при этом полупрозрачное, будто сотканное из самого мрака. Оно взмыло вверх, к небу, издало жуткий рык.

Луна спряталась за тучи, звёзды погасли, словно в ужасе перед тем, что явилось в мир.

Сущность замерла на мгновение в вышине, расправилась, растеклась по небу чёрным пятном, закрывая собой всё. А потом рухнула вниз.

Прямо в то, что осталось от особняка.

Затихло.

А потом… Камни — огромные, весом в несколько пудов — вдруг дрогнули, покатились, начали собираться в единое целое. Куски фундамента, которые, казалось, вросли в землю намертво, вырвались из неё с мясом, поднимая тучи земли, и потянулись к центру. Балки, доски, обломки мебели, куски штукатурки, ржавые гвозди — всё это летело, спрессовывалось, вплавлялось друг в друга с чудовищной силой.

Там, в эпицентре этого кошмара, рождалось нечто.

Сначала появились ноги. Две махины из камня и дерева, перевитые ржавым железом, неуклюжие, но прочные, как скала. Потом — торс. Огромный, сложенный из обломков стен, балок и какой-то древней, рассохшейся мебели. Руки — каждая толщиной с вековой дуб, с пальцами-обломками, увенчанными ржавыми гвоздями вместо ногтей.

И голова.

Она собиралась дольше всего. Камни, черепица, куски лепнины, обломки барельефов — всё это кружилось в чёрном вихре, спрессовывалось, плавилось в единую массу. А когда вихрь опал, на плечах монстра возникло нечто, отдалённо напоминающее человеческое лицо.

Две глазницы — чёрные провалы, в которых горели багровые огни. Рваная щель рта, полная обломков — не зубов, а именно обломков гранита, острых, как клыки. Нос — бесформенный выступ из куска мраморной колонны.

Монстр стоял посреди руин, возвышаясь над ними, как памятник самому безумию. Чёрная сущность, вселившаяся в этот кошмарный конструкт, заставила его шевелиться, дышать, жить.

Чудовище сделало шаг. Земля под ним просела, раздался глухой, утробный гул. Ещё шаг. Ещё.

Оно повернуло голову — медленно, со скрежетом камня о камень — и уставилось багровыми глазами в ту сторону, куда ушли люди.

И заревело.

Звук был такой, что в ближайших домах повылетали стёкла. Несколько птиц замертво упали с деревьев.

Монстр двинулся. Медленно, неуклюже, но неотвратимо. Туда, где была деревня. Туда, где были люди.

Туда, где был тот, кто потревожил его сон.

Я открыл глаза.

Потолок. Тот же самый, бревенчатый, с трещиной поперёк главной балки. Печка. Запах трав и ещё чего-то — кажется, щей. Всё те же стены, та же комната, та же лавка, на которой я лежал.