Чтение онлайн

— Какой знак?

— Увидишь.

И он шагнул в толпу, ловко лавируя между гостями, и через минуту я потерял его из виду.

Я остался один. С бокалом шампанского, у стены, под прицелом десятков незнакомых глаз, среди аристократов, для которых я был никем. Чудесно.

Я сделал глоток шампанского и постарался слиться с толпой. Вокруг кипела светская жизнь — смеялись дамы, важно беседовали мужчины, оркестр играл что-то неуловимо знакомое.

— О, провинция все еще здесь!

Голос раздался слишком близко. Я обернулся. Виконт стоял в двух шагах, покачиваясь, с бокалом в руке. Его светлые волосы растрепались, галстук съехал набок, а в глазах плескалась та пьяная наглость, которая не предвещает ничего хорошего.

— Любуетесь столичной жизнью? — продолжил он, обращаясь ко мне, но так громко, что несколько голов повернулись в нашу сторону. — Набираетесь впечатлений, чтобы потом в своей глуши рассказывать внукам?

Я посмотрел на него спокойно. Ровно. Без вызова, без страха — просто как на пустое место.

— Вечер прекрасный, — ответил я. — Оркестр играет чудесно. Ваше здоровье.

Я поднял бокал в вежливом тосте и сделал глоток.

Мышкин нахмурился. Он явно ожидал другой реакции — смущения, злости, попытки оправдаться. А тут — холодная вежливость, от которой не к чему придраться.

— Ты, кажется, не понял, — сказал он, делая шаг ближе. — Здесь не место таким, как ты. Это бал для избранных.

— Мы разве уже перешли на «ты»?

— Не отходи от темы.

— Я здесь по приглашению, — ответил я все тем же ровным тоном. — Как и все остальные.

— По приглашению? — Мышкин рассмеялся, но смех вышел нервным. — Чьему? Уж не графини ли? Она таких, как ты, не зовет.

Я промолчал. Просто смотрел на него с легкой, едва заметной полуулыбкой, которую называют «светской». Если хочешь выбесить наглеца — просто улыбайся и молчи. Он сам себя переиграет.

— Ты что, издеваешься? — парень повысил голос. — Я с тобой разговариваю!

— Я вас слышу, — ответил я. — И отвечаю. Вы недовольны моими ответами?

Вокруг нас уже образовался небольшой кружок зрителей. Кто-то с интересом наблюдал, кто-то делал вид, что не замечает, но краем глаза следил за развитием событий.

Мышкин, заметив внимание, почувствовал себя в своей тарелке. Он шагнул еще ближе, почти вплотную.

— Слушай, ты… — начал он, но вдруг замер.

Я не шелохнулся. Даже бровью не повел. Только смотрел на него все с той же спокойной, чуть отстраненной улыбкой.

— Что, уже и голоса нет? — усмехнулся он, пытаясь вернуть инициативу.

— Голос есть, — ответил я. — Просто я, в отличие от некоторых, предпочитаю говорить по делу. Если вам есть что сказать по делу — я слушаю. Если нет — позвольте насладиться вечером.

Сын графа открыл рот, закрыл, снова открыл. Похоже, он не привык к такому обращению. Видимо, обычно его либо боялись, либо лебезили, либо сразу лезли в драку. А тут — стена. Холодная, вежливая, непроницаемая стена.

— Да кто ты вообще такой? — выпалил он наконец.

— Племянник Федора Ильича, — ответил я. — А вы, простите, кто? Я, кажется, не расслышал вашего имени при знакомстве.

Кто-то из гостей хмыкнул. Мышкин побагровел.

— Ты… ты… — задохнулся он.

— Я желаю вам приятного вечера, — кивнул я и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Парень постоял еще секунду, потом резко развернулся и, пошатываясь, направился в другой конец зала. Его приятели поспешили за ним.

Я выдохнул. Только разборок мне еще тут не хватало.

Теперь оставалось ждать знака от Федора Ильича.

Гости постепенно отходили от Лизы. Кто-то уже направлялся к танцевальной зоне, кто-то к столам с закусками, кто-то просто искал старых знакомых в толпе. Графиня осталась в окружении лишь нескольких самых приближенных — пожилой дамы в изумрудном платье и двух важных господ с орденами на фраках.

Я перевел взгляд и нашел Федора Ильича.

Он стоял у колонны, метрах в пятнадцати от меня, и смотрел на Лизу. Просто смотрел. Не двигался, не пытался подойти, не подавал никаких знаков. На его лице застыло выражение, которого я раньше не видел — растерянность, нежность, страх и надежда одновременно. Старый воин, прошедший сорок лет боевой магии, не решался сделать шаг к женщине, которую любил полжизни назад.

— Черт, — прошептал я. — Ну давай же.

Он не двигался. Лиза как раз отпустила своих собеседников и теперь стояла чуть в стороне, глядя куда-то в окно. Идеальный момент. Федор Ильич медлил.

Я решил, что хватит ждать. Надо подойти к нему, поторопить, встряхнуть — иначе он простоит здесь до утра. Я сделал шаг в его сторону.

И в тот же миг чья-то рука вцепилась мне в плечо. Стальная хватка, от которой кости заныли.

Я резко обернулся.

Мышкин.

Он стоял в полуметре от меня, и в глазах его плескалось белое, неконтролируемое бешенство. Лицо перекошено, губы кривятся. Пьяная злость нашла наконец выход.

А в его руке пульсировал сгусток. Магический конструкт. Боевой. Смертельный.

— Ты… — прохрипел он. — Ты думал, я позволю себя унизить? Здесь? Перед всеми?

Сгусток наливался багровым светом.

— Сейчас ты пожалеешь, что вообще сюда пришел, провинциальная мразь, — прошипел он и занес руку для удара.

Тело отреагировало раньше, чем мозг успел подумать. Сработали старые рефлексы, вбитые в подвалах спортзала и в дворовых драках, где проигрыш означал не просто синяки, а потерю уважения. Я шагнул в вперед, под руку, сокращая дистанцию. Левой ладонью перехватил запястье противника, уводя сгусток в сторону. Правой — короткий, жесткий удар в корпус, под ребра, чтобы выбить дыхание.

Мышкин охнул, сгусток в его руке дрогнул, погас, не успев выстрелить.

А потом я сделал подсечку. Элементарную, как в пятом классе, когда мы боролись во дворе в снегу. Нога подсекла его щиколотку, и князь, не удержав равновесия, рухнул на паркет с таким грохотом, что оркестр сбился с такта.

На миг в зале воцарилась тишина. Абсолютная, звенящая.

Графский сын лежал на полу, раскинув руки, в дорогом фраке, который теперь был безнадежно испорчен. Лицо его — красное, перекошенное — смотрело на меня с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг начал плавиться.