Мастер Миража
Шрифт:
– Никто из людей Пирамиды даже не прикасался к своему терминалу!
– Почему вы так решили, мой генерал?
– Данные пси-слежения, разумеется.
– Их тоже могли фальсифицировать – сеть наблюдения связана с Системой.
Егерь, искренне запутавшийся в технических вопросах, почувствовал легкое головокружение, он поневоле замолчал, а, замолчав, разъярился от уязвленного самолюбия.
– Как я могу быть уверен в чем-то, если неизвестный преступник лезет в святая святых – в систему внутреннего пси-контроля Пирамиды? Как знать, быть может, это были вы сами, Тэн?
– Для чего бы мне понадобилось фальсифицировать свою вину и ментальный след?
– Чтобы грубой клеветой на самого себя прикрыть ваши истинные проступки и промахи! Вы провалили дело Воробьиного Короля, наша служебная информация стала общим достоянием, акция в госпитале – сплошной позор. Уважаемый норма-ментальный гражданин, доктор филологии, публично жалуется на преступную грубость сотрудников Департамента – его арестовали вместо сенса и продержали целую ночь в одной камере с пси-наркоманами.
– Но…
– Не увиливайте – этому филологу сорок шесть лет – какой психопат умудрился перепутать его с Далькрозом?
– Но…
– Хватит оправданий! Быть может, вы сами и есть искомый предатель? Вы, Цилиан, специально вносите в дело невероятную путаницу, прикрывая следы подполья.
– Это чей-то бред или техническая ошибка, только я ни в чем не виноват.
– Я тоже невиновен – это вы ложно обвинили меня. А теперь потрудитесь ответить, господин автор еще одного на редкость дурацкого, провального плана, – кто вы у нас на самом деле, предатель или дурак? Только учтите, в первом случае вас ждет Ординарный Трибунал.
– Я дурак, – подавив злобу, пробормотал униженный Цилиан.
– Нет, вы патентованный дурак!
– Я был изысканным дураком, когда согласился принять от вас сомнительное дело о внутренней измене! – взорвался, не выдержав, оскорбленный до глубины души инспектор. – Если фальсифицируются сообщения Системы, это говорит только об одном – предатель засел на самом верху, в руководстве Пирамиды, он существует, и…
– Хватит! – рявкнул шеф Департамента Обзора. Теперь пылало не только его лицо, малиновой краской налилась даже шея. – Конечно, вы не предатель, ни одному подполью не пригодится такой законченный, совершенный шедевр идиотизма. Вон отсюда, Тэн! Я не требую от вас никаких извинений, они едва ли помогут, и не собираюсь вызвать вас на дуэль – это мелко по отношению к подчиненному. Зато завтра же я приму от вас отставку. Слышите?! Ради некоторых прежних заслуг это не будет увольнение с позором, но чтобы духу вашего в Пирамиде больше не было! Я сыт по горло провальными идеями параноика.
Возможно, поведи себя Тэн Цилиан менее заносчиво, гнев шефа Департамента выветрился бы через пару часов, но оскорбленный без вины и утративший от усталости душевное равновесие инспектор ответил:
– Отлично! Я тоже сыт вами по горло.
А потом развернулся и, показав Егерю напряженную спину, четким шагом двинулся прочь.
Следствием скандала стала скорая отставка Цилиана, а за нею последовали и другие интересные события, но это уже отдельная история.
Глава 9
ДОРОГА, О КОТОРУЮ РАЗБИВАЕТСЯ ДОЖДЬ
7010 год, лето, южная граница Конфедерации и Северо-восточных территорий
Далеко на северо-востоке, там, куда устремляются циклоны западного побережья, медленно несет воды река Таджо.
Масса воды, увеличенная дождями и родниками с гор, щедро наполняет русло. Таджо глубока, но не очень широка: противоположный берег, кусты, переплетение обмытых речной волной корней – все это зоркий глаз разглядит без бинокля. Над буйной прибрежной растительностью вьются мелкие птицы, а там, где заросли расступаются, виден песок, он покрыт волнистыми линиями – следами речного прибоя.
Эти следы чаще всего остаются нетронутыми, по золотому песку не ходит почти никто – Таджо отделяет Конфедерацию от восставших и добившихся независимости секторов. Непризнанная до сих пор граница, она же река, равнодушно гонит воды на север – ей нет дела до человеческой ненависти.
Возле берега крутится несколько мелких водоворотиков. Подточенный водою берег козырьком нависает над чистым пустынным пляжем, грозя когда-нибудь с превеликим шумом рухнуть вниз.
Но сегодня очень тихо.
Сонное марево накрыло обе стороны границы, только в листве гудит потревоженный водяным зверьком рой кровососов.
С высоты птичьего полета можно разглядеть, как пологий берег, с узкой полосой прибрежных зарослей, постепенно переходит в холмистую равнину. По ней разбросаны поселения Консулярии псиоников, мятежного каленусийского северо-восточного сектора.
Арбел, новоявленная столица, еще не утратившая облик патриархального поселка, лежит за рекой – ее окраина чуть прикрыта дымкой. Горизонт очень близок, пологие холмы, формой напоминающие спящих собак, отгораживают вольное пространство равнины, что уходит в сторону Восточных гор.
Обманчиво необитаемая местность по ту сторону Таджо неотвратимо притягивает взгляд. Новички из расквартированных близ непризнанной границы жандармских частей подолгу всматриваются в дымку, холмы и густую зелень плакучих кустов. Позже привыкают и предпочитают коротать свободное время по-другому – город поблизости дает простор воображению и опустошает кошельки. Но ни клубы, ни зрелища, ни образцовые пивные заведения не могут до конца погасить тлеющий огонек тревоги. Не раз и не два будил сонные кварталы Мемфиса истошный полночный крик: «Псионики идут!»
«Пока не идут», – невозмутимо уточняет генерал жандармерии Крайф, когда его расспрашивают встревоженные штатские друзья, и хладнокровно пожимает плечами.
Жители верного Конфедерации берега – люди особого склада. Они охотно подшучивают над Департаментом, но никогда не смеются над псиониками – мешает страх, и робкие шутки вянут, не успев распуститься и прорасти колючками острот.
«Когда-нибудь они придут-таки», – лихорадочно соображает жандарм или горожанин. Первый, отслужив свой срок, со спокойной душой перебирается в переполненные благополучием сектора запада или юга. Второй, просыпаясь по ночам в холодном поту, мечтает наконец-то поправить неважные дела и скопить денег на переезд.