Чтение онлайн

Было раннее утро, и солнечные лучи только-только начали прогревать воздух в саду и напитывать растения энергией.

И сад… тянулся к солнцу.

Я ощутил это телом: через тот самый приглушенный фон я чувствовал, как звук растений меняется, становится будто бы теплее, мягче. Ну а глазами я видел как каждое растение в саду медленно поворачивает листья к свету. Как раскрываются крошечные, свернутые на ночь лепестки серебряной мяты. Как восстанавливающая трава распрямляет свои кристаллические прожилки, и в них загорается, играет солнечный свет. Как живосборники распрямляются, готовясь принимать солнечные ванны.

Сад впитывал солнце, впитывал живу.

Я закрыл глаза и стоял так минуту, две. Кожа на лице ощущала то же самое тепло. Я стоял у окна и точно так же тянулся к солнцу, как и они: как мята, как живосборник, как кусок земли, нагревающийся после долгой ночи.

И в этом было что-то такое, чему трудно было подобрать название. Не спокойствие, а может принятие? Не знаю. Или просто на мгновение я не был чужим в этом мире.

Потом я открыл глаза, и фон стал тише, привычнее.

Со двора донеслось знакомое:

— Гу-га-гу-у!

И сразу следом — ровный, размеренный стук топора по дереву.

Похоже, Грэм решил сегодня нарубить дров. Значит уже успел сходить за ними.

Я покачал головой и вздохнул. Это утро, эта тишина, эти рубящиеся дрова — всё иллюзия, будто бы всё в порядке. Кусочек мирного дня в этом неспокойном мире.

Не могут люди просто жить. Им нужно обязательно разделять людей на своих и не своих. Создавать проблемы на ровном месте.

Обычные Одаренные гонят гнилодарцев из посёлков и это абсолютно естественно порождает ответную реакцию — гнилодарцы за это ненавидят как обычных людей, так и Одаренных. Ненавидят всех тех, кто живет «нормально». Вдобавок к этому Одаренные еще и изгоняют Измененных и Расколотых. Те тоже копят ярость и идут к таким как Целитель или кто там над ним, Говорящий? А потом окончательно становятся их частью и вражда только продолжается и крепнет. Гиблые из Глубин ненавидят всех, кого помнят как тех, кто когда-то их выкинул в Хмарь. И всё это закручивается в один большой круг ненависти, где каждый прав по-своему и где каждый по-своему виноват.

Замкнутый круг ненависти.

Разорвать этот круг просто так, изнутри, невозможно, потому что ты часть круга. Я уже видел это по тому, как ведут себя люди вокруг. Каждый человек держится за свои обиды, будто они и есть он. Будто он боится, что без них он станет другим человеком. Не тем, кто способен убивать и выслеживать годами, а тем, кому придется принять новую жизнь, в которой не будет места старому.

Я в стороне от этого круга. Вернее, хочу быть в стороне, а на деле я внутри. В самом его центре. Потому что узнай все эти стороны конфликта про мой Дар, как я понадоблюсь всем.

Я вздохнул.

Так на чьей я стороне?

Мысль была какой-то даже банальной.

На своей я стороне, и она не с Одаренными, не с гнилодарцами, — несмотря на всю мою помощь, — не с Гиблыми, и не с друидами. Все они идут своим путем, живут свою жизнь и ее не изменить.

Я сам по себе. Просто я хочу помочь некоторым людям, которые стали мне…небезразличны. Как тому же Лорику, детям Морны, да и ей самой. Мои способности словно созданы, чтобы помогать, и я это делаю, пусть пока не слишком эффективно.

И самое главное — я хочу узнать что там внутри Зеленого Моря, в Колыбели Живы. Месте, куда даже Гиблым нет ходу. Хочу разобраться с Символами и в том, кто за всем этим стоит. Вот только это значит, что я уже тем самым вхожу в интересы всех этих группировок.

Печально, но правда.

Я оторвался от окна. Ладно, хватит попусту гонять мысли. Я натянул одежду и вышел в прихожую. Очаг очень кстати был растоплен. Над ним уже стоял котелок с водой — видимо для чая. А на самом краю каменной кладки очага, прижавшись брюшком к нагретому камню, лежала Рассветница и блаженно щурилась.

Внутри неё через тонкую шкурку можно было разглядеть темное пятнышко — тот самый огненный кристалл, который она когда-то проглотила и который теперь грел и ее, и всё вокруг нее. А ведь он пусть и чуточку, но стал меньше. Нехорошо.

Что будет когда он растворится? Нужно найти ей еще один кристалл. Ведь ее тепловое поле зависит от него.

— Ну, с добрым утром, — сказал я и наклонился в очагу погреть руку.

Она приоткрыла один глаз и сразу закрыла.

Я смотрел на нее и думал, что она у меня уже давно, а имени я ей так и не дал. Протянул палец и прикоснулся к ней. Чешуя ее была горячая, как нагретый солнцем камень. Я аккуратно, кончиком пальца, провел по гребню вдоль спины.

Уголёк? — мелькнуло у меня. Перебрал еще с десяток вариаций, но ничего так толком не понравилось. Не было ощущения, что вот оно — имя, то, что нужно. Я вздохнул.

Ладно, имя должно было прийти само, а это подбиралось нехотя.

— Значит потом, — сказал я ей поднимаясь, — Будет тебе имя, обещаю.

Рассветница снова приоткрыла один глаз, посмотрела с явным безразличием — мол, надо мне твое имя, как же — и снова закрыла.

Я вышел наружу. Холодный воздух еще больше меня взбодрил. А Грэм продолжал колоть дрова.

Старик пока еще даже не вспотел.

— Встал? И слава всему. Я уж думал, до полудня будешь спать.

Я хмыкнул и мой взгляд задержался на Седом.

Он как-то самозабвенно сжирал, — по другому и не скажешь, — куст мяты. Раньше я бы его остановил, но сейчас у меня треть сада — это мята, так что пусть ест.

— Эй, — сказал я ему. — Это для чая и для отваров вообще-то!

— Пи, — ответил он, не отрываясь от мяты.

Полагаю, это значило: «Не мешай».

— Ворюга.

— Пи.

В другой стороне сада ползала улитка.

На руку мне сел жужжальщик и, посидев секунд пять, взлетел и направился к живосборникам. Судя по блестящим на солнце каплям, пора их собирать.

Идиллия: гогот гуся, стук топора, огонь очага, наглый мурлык в мяте, ящерица, греющая бок об угли, улитка живосвет, десятки жужжальщиков медленно летающих над садом…

Я постоял немного, потом тряхнул головой и пошёл проводить утреннюю тренировку. Теперь это было уже ни капли не сложно, я даже задумался над тем, чтобы добавить какого-нибудь отягощения, потому что подтягивания, как и отжимания, давались слишком легко. Все-таки мой собственный вес хоть и стал больше, но по прежнему крупным меня было не назвать. Особенно в сравнении с Охотниками.