Матабар IV
Шрифт:
« Имейте в себе мужество, Ард, ставить в своих исследованиях границы, за которые не будете переступать. Вседозволенность всегда пробуждает в нас самые темные стремления.»
Тогда, несколько месяцев назад, Лея Моример наставляла Ардана не погружаться в исследования госпожи Талии не из каких-то обще-моральных принципов, а исходя из собственного жизненного опыта. Когда-то давно она сама перешла эти пресловутые, размытые границы и оказалась по ту сторону ущелья, через которое уже не вернуться обратно.
И самое ужасное, что после того, как Ардан, полагая, что Тесс погибла во взрыве, едва было не призвал тех, кого нельзя призывать, он даже не мог её осуждать.
Родители Леи Моример погибли в то же время, когда погибли родители Эдварда Аверского. И по той же причине, по которой Император своим вторым высочайшим указом присудил орден Святого Георгина второй степени доктору баронессе Елене Кри.
Эпидемии чахотки, а затем и оспы.
— Я просто хотела помочь им, — прошептала профессор. — помочь таким же детям, как и я. Чтобы мы больше не копали могилы своим собственным родителям. Но эксперименты с магией над людьми запрещены.
— Назовите имя, профессор!
— И поэтому я даже не думала, когда ко мне пришли с предложением, — но Лея, казалось, его даже не слышала. — Всего за ночь я смогла убедить себя, что Первородные причинили нам достаточно горя и что эксперименты над преступниками — это оплата трагедий прошлого. Что они послужат на благо человечества. И так оно поначалу и было. Но с каждым годом мне приходилось отодвигать свои границы все дальше и дальше. И я отодвигала. Сперва неохотно, со скандалами, а затем… а затем, когда я в первый раз провела вивисекцию дворфийского ребенка, двигать уже было нечего.
— Имя, профессор… — без особой надежды, повторил Ардан.
— Но я все исправлю… все исправлю… — как кукла, дергая головой, повторяла профессор, а её слова становились все более и более смешанными, и разрозненными… — Больше не будет экспериментов. Никаких обманов. И больше никто не умрет. А эти… эти твари, которые за всем стоят… я использую против них все, что узнала, Ард. И никто больше не пострадает. Никто даже ничего знать не будет. Кроме меня. Только моя ноша.
Ардан больше не просил профессора произнести чье-либо имя. Потому что она не могла. По той же причине, по которой не мог и Иригов. Хозяин всегда должен позаботиться о том, чтобы его сторожевая собака в первую очередь не покусала его самого.
Профессор Лея не могла произнести ничье имя, потому что даже сама попытка стала бы для неё последней. Взорвалась бы на её теле, подвергнутым химеризации, одна из чужих конечностей, растаял бы мозг или произошло нечто иное — неважно.
Неважно как для сложившей ситуации, так и для самой Леи Моример. Она слишком верила в то, что у неё все получится.
— Вы ведь считали уравнения Паарлакса, Ард, — профессор ненадолго очнулась от метаний собственной, израненной души. — Я уверена, что вы, с вашей тягой к знаниям, просто не могли пройти мимо них.
— Считал.
— Значит вы видели, что они сохраняют симметрию на обоих векторах времени, — Лея подняла голову и то, что заменяло ей уста, тронула улыбка. Немного печальная и столь же мечтательная. Как у висельника, которому священник пообещал объятья Вечных Ангелов. — Как при движении во времени вперед, так и при сворачивании назад, уравнения Паарлакса сохраняют симметрию.
— Это ни о чем не говорит, — Ардан не спешил действовать. Он находился на вражеской территории о которой понятия ничего не имел, не говоря уже о том, что перед ним стояла маг неопределенной силы.
Глупо и наивно рассчитывать на то, что если в мозгах Пауках горели искусственные звезды, то точно такие же не зажгла и профессор Моример, которая даже до инцидента в море обладала немалой силой.
— Говорит, — стояла на своем профессор. — Говорит о том, что в теории, движение Лей возможно в обоих направлениях.
— Опомнитесь, профессор! — не сдержался Ардан. — Паарлакс рассматривал в своих исследованиях столь мелкие частицы Лей, что кроме как в математических уравнениях, их невозможно выделить из общей реальности! Это лишь математика! Она описывает только фракцию мироздания! Только то, что можно увидеть и ничего другого!
— Лишь математика? Фракцию мироздания? И это говорит студент, которому каждый профессор прочит самое светлое будущее?
— Неважно что и кто прочит, — отмахнулся собственным гримуаром Ардан. — Вы были правы, профессор, когда говорили о границах в исследованиях. Так следуйте собственным словам! Вы собираетесь применить сложную математическую головоломку на практике!
— Если уравнения сохран…
— К демонам уравнения! — едва ли не во весь голос прокричал Ардан. — Вы говорите о живых людях, профессор! А не о числах и символах! Даже если у вас получится, вы не можете знать, что именно у вас получится! Вы не сможете отменить парадокс многомерности! Вы, может, действительно создадите отдельную реальность, в которой действительно окажетесь в нужной вам точке времени, но здесь… в этой реальности вы уничтожите четверть столицы. Вместе с миллионами жизней и…
И Ардан замолчал.
Потому что Лея знала и об этом тоже. Знала об этом риске. И была готова на него пойти. Готова, потому что…
— Вы правы, Ард, — её улыбка стала еще печальней. — Я об этом уже никогда не узнаю.
Ардан ударил посохом о землю. Его печать модифицированного щита опередила Лею всего на пару мгновений. Так что когда в Арда ударила сиреневая молния, то юношу уже окутал щит, подготовленный конкретно под параметры вражеского заклинания.
Моример спрятала под вуалью искрящегося пламени сжатый воздух, доведенный до плотности и скорости движения, когда мог бы с легкостью рассечь сталь.
Заклинание двух звезд.
Еще полгода назад, Ард бы на месте отправился к Звездным Духам, но только не после занятий с Аверским.
Мерцающая пелена его щита с легкостью поглотила искрящееся пламя, а сжатый воздух, растекшийся по сфере, оказался немедленно пленен второй печатью.
Водяная пелена, раскрывшись широкой вуалью, поглотила поток ветра и, преобразившись жужжащей, напоминающей сверло сосулькой… вовсе не полетела в сторону Моример, вокруг которой засияли металлические нити плотной сферы.