Чтение онлайн

Поразмыслив и бросив еще несколько любопытных взглядов на уходившую со склона единственную дорогу, Черона все же решила, что целесообразнее начать знакомство с местностью с ближайшего объекта, то есть дома. Развернувшись, она начала взбираться на вершину склона, с удивлением отметив, что боль в боку как будто утихла.

Чем ближе она подходила к дому, тем больше замечала деталей сооружения, однако никакой информации из осмотра извлечь не удалось. Не было ни пристроек, ни даже окон. По общей молчаливости тяжеловесных глухих стен создавалось впечатление, что здесь никогда никого не ждали.

Черона отыскала заросшее сорной травой мрачное крыльцо и поднялась к гладкой каменной плите, служившей, по-видимому, дверью. Сдвинуть ее казалось непосильной задачей, но Черона, припомнив кое-что из особенностей перемещения по Заповедной Высоте, отдала мысленный приказ. В этот момент она услышала, словно издалека, родительские голоса, которые звали ее по имени, а каменная плита поехала в сторону; Черона заглянула в чернильную пустоту открывшегося проема…

"Черона!" — отчетливо прозвучал у нее прямо над ухом настойчивый голос отца, она вздрогнула и…

…подняла голову. Она сидела на своей кровати посреди зала Матки. Мать тоже была тут; она раздраженно металась из стороны в сторону, оглядываясь, словно кого-то искала, и вздрогнула, заметив Черону, словно не ожидала ее здесь увидеть.

— Ты где была? — встревоженным, но требовательным тоном спросила Матка. Черона уловила в голосе матери неуверенность и повременила с ответом.

— Здесь, — осторожно отозвалась она, поскольку не могла припомнить, чтобы намеренно куда-то отлучалась.

Мать как-то неопределенно посмотрела на нее, и Черона увидела, как в ее глазах снова мелькнуло выражение растерянности.

— Никогда больше так не делай, — помедлив, сказала Матка.

— Я все время была здесь, мама, — повторила Черона, и Матка отвернулась. Избавившись от ее изучающего взгляда, Черона украдкой посмотрела на свои руки. Там, где должны были остаться рваные раны от летающих цепей, виднелись затянувшиеся рубцы.

Из книги Чероны-Бели "Открытие памяти":

Позже, по прошествии многих лет, которые кажутся мне вечностью, я начала понимать, что родители не намеренно причинили мне столько вреда. В сравнении с кошмарными играми, которые они затевали с остальными людьми, со мной они были сравнительно снисходительны и откровенны. Теперь я осознаю, что, стараясь создать для меня обычный дом, как они сами это понимали, они занимались делом, вовсе их не увлекавшим, и, должно быть, чувствовали себя приносящими ради меня бесценную жертву.

Секрет их безжалостности ко мне состоял в том, что они искренне считали меня существом лишним, никчемным. Они полагали, что я всем обязана им, и любое противодействие с моей стороны жестоко оскорбляло их. Решившись убить меня, они полагали, что избавляются от паразита.

Конечно, это все не совпадало с моим собственным мнением о моем значении в жизни; а поскольку их отношение ко мне было вовсе неправильным, то и согласия между нами можно было не искать.

Черона-Беля.

Оставшись наедине со своими мыслями, Черона самым тщательным образом обдумала произошедшее. Посещение неизвестного мира оставило у нее наилучшие впечатления. Она не нашла объяснения, но поняла, что после перехода оказалась для родителей недоступна, и к тому же другое измерение как нельзя более благоприятно повлияло на ее здоровье: залечились многие приобретенные на Заповедной Высоте раны, и общее самочувствие улучшилось. В чем бы ни состояла причина, незнакомый мир оказался более родственным, более дружественным к ней, чем дом. Теперь Черона уже не чувствовала себя такой беспомощной, как прежде; про себя она решила, что без необходимости не станет испытывать терпение родителей своими исчезновениями, но и сама не потерпит больше ни единой попытки причинить ей вред.

Мысленно возвращаясь к последним событиям, Черона безжалостно заставила себя признать одну деталь. Она поняла, что если бы не пропала из дома, родители не пожалели бы убить ее; а следовательно, все их наставления, все требования не годились больше в качестве руководства к действию. Все, что они внушали ей под предлогом воспитания и заботы, служило только их удобству, и Черона догадывалась теперь, что отец и мать всю жизнь намеренно лгали ей, хотя, возможно, считали себя вправе так поступать. Черона поняла, что ей потребуется какое-то свое, новое знание жизни; она еще не придумала, что именно ей подойдет, но чувствовала, что противостояние с родителями будет продолжаться, и вскоре ей придется принять много новых решений.

Некоторое время прошло в настороженном нейтралитете; однако именно безынициативность родителей больше, чем что бы то ни было другое, убедила Черону в их изначальном нежелании поддерживать с ней какие-либо отношения; напрашивался вывод, что они действительно, как обмолвился отец, держали ее при себе по каким-то косвенным и отчасти случайным причинам. Насилие было единственной формой общения, которую они могли измыслить, и вместо того, чтобы изменить свое поведение, они всего лишь выжидали удобного случая, чтобы вернуться к бесцельным издевательствам. Уверенность в своей правоте и решимость ограничить их самовлюбленную жестокость исподволь укоренялись в Чероне; и, когда возле нее все же мелькнула колючая молния летающей цепи, Черона, пребывавшая настороже, без промедления бросилась навстречу и, перехватив крюк в воздухе, изо всех сил оттолкнула его в сторону; в то же мгновение она, не успев подумать о том, как собирается уходить, снова оказалась на спасительной горной дороге.

Успешно покинув дом, который становился ненавистен, повторно и к тому же в определенном смысле намеренно, Черона даже засмеялась от удовольствия, оглядываясь на солнечные вершины. Теперь ей казалось безумием, что не так давно она собиралась умирать: Черона поняла, что настоящей жизни она никогда и не знала вовсе, а только начинает жить. Постояв немного на дороге, она развернулась и вприпрыжку побежала к безмолвному дому. На этот раз она твердо решила игнорировать голоса родителей, но они и не напоминали о себе: возможно, они не рискнули звать Черону, или она не слышала.