Чтение онлайн

Немного погодя лицо Аристарха распустилось, он улыбнулся во сне и глубоко вздохнул. Ему снились зеленые холмы, бешеный галоп вороного, тяжелое привычное постукивание набитого стрелами колчана по спине. Правая рука уверенно сжимала поводья, левая придерживала рукоять меча, и та отчего-то нестерпимо жгла ладонь.

Утром Аристарх впервые за семь с половиной лет безупречной работы на фабрике не пошел на службу. Он позвонил Тамаре и, сославшись на плохое самочувствие, сообщил, что "будет" во второй половине дня. Подумав, выдернул телефонный шнур из розетки. После контрастного душа, побрившись и выпив чашку крепчайшего кофе, Аристарх брезгливо собрал разбросанную с вечера грязную мокрую одежду, отнес в ванную, вымыл посуду и прибрал на кухне. Какое-то время он лежал на диване и курил, пуская сизые кольца дыма в потолок. Во рту было гадко.

Потом, решившись, резко встал, уселся за письменный стол, зажег настольную лампу и пододвинул к себе стопку бумаги.

Содержание повести Аристарх знал наизусть.

– Для начала, как водится, похвалить, – пробормотал себе под нос.

"Хороший образный язык, хороший стиль, живые диалоги…"

Аристарх поморщился:

"Хороший язык… хороший стиль…"

Исправил: "образный язык", покачал головой, но переписывать не стал, так и оставил.

А теперь, за дело:

"Текст, на мой взгляд, лишен динамики, "тормозит", так сказать. Герой смотрит по сторонам и "поет" о том, что видит…

Герой не борется за свое счастье, он как бы сторонний наблюдатель, не деятель, а созерцатель. Никого не спасает, ничего не построил… Думает, переживает, но не действует. А читатель ждет от главного героя если не подвига, то, по крайней мере, желания его совершить…

Хотелось бы остановиться на отношениях героя с женщинами. Одна, вторая, третья… Ничто его не трогает, не зажигает. Вот, кажется, полюбил… и тут же потерял свое счастье по глупости…

Вместо трагедии – трагикомедия…

Вялый слабохарактерный герой не способен увлечь за собой читателя…"

Немного подумав, Аристарх добавил:

"Учитывая первый опыт автора, повесть в целом впечатление производит неплохое…"

– Довольно! – пробежав глазами черновик, Аристарх распечатал отзыв в трех экземплярах – третий оставил себе, а первый и второй аккуратно уложил в элегантную, тесненной коричневой кожи папку с монограммой АСС посередине.

В прихожей, уже в пальто, бросил взгляд в трюмо. Из полутемной зеркальной глубины на него смотрел молодой, модно одетый мужчина, с помятым лицом и пустыми глазами.

В издательство Аристарх поехал на метро, хотелось "побыть одному".

Зарегистрировав отзыв в секретариате, поймал частника и отправился на фабрику.

Алиса была одна. Прочитав копию отзыва, директриса вышла из-за массивного письменного стола, обняла со спины безучастно стоявшего с опущенной головой любовника и ласково прошептала ему на ухо:

– Милый мой, думаешь, мне легко тянуть на себе этот воз? Успокойся, Ри, все будет хорошо, – она называла Аристарха так только в минуты близости. – Мне вчера Генеральный пообещал кресло директора объединенной фабрики. А тебе я гарантирую должность своего заместителя по кадрам и быту. Будешь у меня главным "цензором", главным помощником своей упрямой лисички. Сегодня пятница, Георгий уехал в Москву на книжную ярмарку. Хочу к тебе, милый.

Под утро, посадив Алису на вызванное по телефону такси, Аристарх поднялся домой, хлопнул рюмку коньячку из недопитой бутылки и, удобно устроившись на диване, раскрыл любимую книгу. Еще раз с удовольствием перечитал римскую легенду о поединке представителей двух родов: Горациев и Куриациев. Горации бились за славу Рима, а их соперники представляли Альба-Лонги. В сказании говорилось о том, что после кровопролитной битвы, в живых остался единственный из обоих родов мужчина – воин-победитель Гораций. Прославляемый римлянами, вернулся Гораций домой с сечи и зарубил родную сестру, оплакивавшую гибель возлюбленного юноши-врага из чужого города. Таким он был патриотом.

Аристарху отчего-то стало не по себе. Захлопнув книгу, он потянулся за папкой с рукописью своего романа. Финал фэнтези его всегда успокаивал. По мере чтения Аристарх постепенно расслаблялся, на щеках проявлялся бледный румянец, губы шептали:

"… мелодия, зародившаяся где-то вдалеке, звучала все громче и громче, приближалась, заполняя собой все пространство. Зигфрид приподнялся, опираясь обломком меча о пропитанную его кровью почву, и оглянулся. На востоке зарождалось утро нового дня. Вселенная была спасена".

Из газет:

Засушливое лето в этих краях – обычное дело, но такого – старики испокон века не припомнят. Парит так, что днем на двор без нужды никто носа не кажет. Лишь кошка Анфиска, примостившись на самом солнцепеке, нервно щурится в сторону горящего леса. И влажные глаза ее мерцают зеленым.

С неделю зареченцы караулили пожар, по очереди обходя дворы по ночам. В темноте любую искорку углядишь. Караульных каждую ночь сопровождала кошка Анфиса, как и люди, страдающая от дыма. Она жалобно мяукала, беспрерывно чихала, но уходить от жилья не желала.

То ли осколок бутылки, как линза, сухую траву поджег, а та на свету тлела незаметно; то ли Господь наказал за грехи зареченцев, кто знает? Одно точно – не спали дежурные накануне. Какой уж тут сон когда вся округа горит!

Вначале загорелось во дворе у Матрены – полыхнуло сзади, со стороны огорода. И сараюшка, и изба занялись разом.

Ветерок, гулявший в тот день по косогору, раздул пожарище. Эх, напрасно радовались поутру, что дымок чуть разогнало!

И стояли теперь над пепелищем зареченцы в одночасье оставшиеся без крова и скарба; и глядели, не мигая, на огонь сухими глазами; и молчали.

Да и что тут скажешь?

Нет больше Заречья…

Деревня Заречье живописно разбросала свои домишки по пологому склону единственной в округе возвышенности. Западный крутой срыв холма омывает речушка-невеличка. С юга змеится пыльный проселок. Восточный склон плавно переходит в заросшие чапыжником поля, давно не паханные и скотом не топтанные.