Чтение онлайн

Подняться им с пола Мефодий не позволил. Не медля ни секунды, он конфисковал у обоих милиционеров наручники и прицепил сержантов к отопительной трубе. Автоматы их он отшвырнул в дальний угол комнаты.

– Э-э-э, а вот этого делать не надо!.. – Мефодий подскочил к Казимирову, сумевшему-таки выхватить «ПМ» не задетой пулей рукой, и в последний момент обезоружил и его. – Вы бы лучше прилегли на диван, а я сейчас вызову «Скорую помощь», – заботливо порекомендовал Мефодий старлею.

– Ты… ублюдок!!! – шипел Казимиров, держась за раненую руку. – Ты вообще понимаешь, что делаешь?! Ты напал на сотрудников при исполнении! Приказываю тебе!..

– Я-то понимаю, а вот вы нет, – оборвал его Мефодий. – Но вам я ничего не буду объяснять, просто делайте то, что говорю. Прилягте, прошу вас, поберегите силы.

И протянул руку к телефону.

Но Казимиров, как видно, дожидаться «Скорой помощи» не планировал. Бросившись мимо Мефодия, он выскочил на лестничную клетку и, перелетая через четыре ступеньки, помчался вниз. Где-то с площадки второго или третьего этажа до Мефодия донесся его сбивчивый доклад по рации:

– Дежурный! Говорит старший лейтенант Казимиров. Нападение на наряд милиции! Я ранен, а Седыченко и Бесчестный захвачены в заложники! Срочно запрашиваю бригаду СОБРа!..

– Вот влип так влип! – проговорил Мефодий, обращаясь то ли к самому себе, то ли к сверлящим его свирепыми взглядами Седыченко и Бесчестному.

– Немедленно отпусти нас! – повелел прикованный к батарее Седыченко, видя, что захватчик настроен в целом не агрессивно и убивать их вроде бы не намерен. – И лучше сдавайся сразу, а иначе тебе несдобровать!

– Не могу, – вздохнул Мефодий и, не собираясь скрывать от пленников своих намерений, добавил: – Мне бы только время выиграть. Устроим переговоры, поторгуемся, а к утру, может, что-нибудь да прояснится…

– Глупо все это, – поморщился Седыченко. – Никто тебе за нас денег не даст.

– А мне денег и не надо, – сообщил Мефодий. – Мне бы только как Мальчишу-Кибальчишу: ночь простоять да день продержаться. Но без смертоубийств: не простят мне это…

– Да ты просто кретин! Натуральный кретин, каких еще… – со злобным презрением заговорил было Бесчестный, но Седыченко ткнул его в спину носком ботинка: нечего, мол, лишний раз нервировать взявшего тебя в заложники человека с оружием.

К грядущей осаде Мефодий готовился основательно. Намертво прибитая к косякам дверь была вдобавок приперта изнутри поставленным на попа диваном, который в свою очередь подпирал в днище массивный мольберт. Снятые со стен кухни подвесные шкафчики образовали бруствер на подоконнике кухонного окна, а стол и тумбочка – в окне комнаты. Снайперов, верхолазов и прочих персонажей Мефодий вдоволь насмотрелся в многочисленных боевиках и криминальных хрониках. Дверной проем на балкон наглухо перекрыл принесенный из кухни холодильник, благо нынешняя физическая форма позволяла проделывать такие трюки без усилий и даже с некоторой долей показной эффектности. Так что к тому времени, когда погруженную во мрак июньской ночи округу огласил режущий вой сирен, формирование цитадели было практически завершено.

Мефодий взял казимировский «ПМ» и весь обратился в слух, ожидая, когда сжимающий кольцо блокады противник даст наконец о себе знать.

– Один?! – переспросил Казимирова командир бригады СОБРа подполковник Мотыльков. – Вы хотите сказать, что один-единственный хиппи надавал по шее трем мордоворотам, потом скрутил двоих и отобрал у всех оружие?! Ну, знаете, в моей практике такого еще не было!

– Я же говорю: есть подозрение, что он под стимуляторами! – оправдывался отгружаемый в «Скорую помощь» Казимиров. – Я даже не понял, как все и произошло-то.

– Ясно все с вами, – отмахнулся от него Мотыльков. – Кто вам только оружие распорядился выдать, молокососы!

Слепящие лучи мощных фонарей зашарили по стене дома, сойдясь в итоге на занимающем неположенное место холодильнике, как зенитные прожектора на вражеском бомбардировщике. Загромождающая окна мебель также указывала на местонахождение интересующего Мотылькова субъекта.

Подполковник настроил громкоговоритель, долго произносил в него «раз-раз», после чего откашлялся и обратился к невидимому с земли противнику:

– Ладно, парень, слушай меня: пошутил, и хватит! Отпускай людей и сдавайся по-хорошему! Думаю, что крови на сегодня ты уже пролил достаточно!

Мефодий не стал уточнять виновника пролитой крови – все равно не поверят, – а, культурно поздоровавшись, сразу же перевел беседу в конструктивное русло.

– Двести тысяч долларов?! – возмутился Мотыльков, услыхав размер требуемой суммы. – Да ты хоть представляешь себе, какие это деньги? И не надейся!

Мефодий посмотрел на внимательно прислушивающихся к переговорам Седыченко и Бесчестного, на их угрюмый вид, потом подумал о том, сколько неприятностей им еще предстоит по поводу утраты оружия, и сжалился до ста тысяч.

Однако и эта сумма была воспринята Мотыльковым в штыки. Но больше всего не понравилось подполковнику требование преступника предоставить ему самолет до Пакистана.

– И что ты собрался делать в Пакистане? – негодовал подполковник, следя за крышами, где выходили на позиции его снайперы. – Думаешь, ты им там, в Пакистане, нужен? Да они в тот же день вернут тебя обратно!..

– Мое последнее слово: сто тысяч долларов, машину до аэропорта и самолет до Пакистана! – настаивал Мефодий, лишь смутно помнивший, где вообще находится такое государство – Пакистан. – Сроку вам до восхода; потом начинаю убивать заложников!

И для убедительности выстрелил два раза в деревянный мольберт.

При слове «убивать» заложники занервничали, но Мефодий, опасаясь, как бы они не выкинули какую-нибудь глупость, ободряюще им подмигнул: дескать, все нормально, это я, ребята, для пущего эффекту…

А за дверью уже ощущалось суетливое копошение – группа захвата изолировала подъезд, эвакуировала жильцов с площадки восьмого этажа и предупреждала остальных о необходимости сидеть, не высовывая носа.

Бряцание оружием слегка умерило гнев подполковника, и он ушел на второй план, а его громогласный бас сменился елейным голоском только что прибывшего милицейского психолога по работе с личным составом – единственного, кто был на службе в столь поздний час.

Отсутствие у психолога опыта при действии в подобных ситуациях и его дрожащая речь больно резали обостренный слух Мефодия. Психолог так старательно умолял его сохранять спокойствие, что от волнения стал заикаться сам. А так как Мефодий, оттягивая время, переспрашивал у него по три раза одно и то же, то их диалог смахивал на попытку описать глухонемому красоту звучания флейты. Через полчаса подобной пытки Мефодий наконец отпустил несчастного «мозгоправа» перекурить, за что тот его даже поблагодарил.