Чтение онлайн

— Ладно, рискнем, — пробормотал Готфрид.

Время положиться на авось. Он придержал коня, пустил его шагом.

Эскорт тоже пошел медленнее, но по-прежнему не угрожал ни единым движением. Только тоал чуть приблизился.

Крестьяне с ферм на окрестных склонах бросили работу и выстроились на межах, глазея на путников, будто на парад. Завидев Меченосца, многие отступали, удирали и даже прятались. Готфрид ощущал себя сильным и властным — так, как прежде чувствовал себя лишь с мечом в руках.

До библиотеки юноша добрался раньше, чем рассчитывал, и там нашел ответы на все загадки. Там узнал, почему никто не преграждал путь, почему крестьяне не трудятся.

В пещере его ждал миньяк Алер.

Готфрид — рука на эфесе — кинулся на вентимильца. Гасиох захохотал.

Снова, будто растешь, смотришь на смертных сверху вниз. И воет в ножнах Добендье, требуя свободы и крови.

Свита миньяка, воины да колдуны, отпрянула. Конь Меченосца вздыбился, замолотил копытами, заржал. Вперед — смять, раздавить!

Но Алер не двинулся с места.

Готфрид впервые видел его без доспехов. У Касалифа повелитель предстал существом в черной броне, копией тоала. Сейчас при нем ничего не было, кроме церемониального кинжала на поясе; пешком, и одет не по-походному. Может, это и не миньяк, а какой-нибудь советник или наместник?

На голове его, полускрытая густой темной шевелюрой, блеснула гладкая золотая змейка с рубином в пасти. Чужая память подсказала: еще одно чудо библиотеки, секретное оружие Грелльнера. С помощью знаменитой диадемы Ордроп тот проникал в людские сердца и умы, выуживал сокровенные желания и слабости, чтобы потом извратить, сыграть на них. Любой, взглянувший на камень, поддавался его власти.

Лишь миньяк мог носить венец, на нем зиждилась вся его власть.

Алер медленно раскинул руки, показывая, что безоружен, затем зазывно посмотрел на Готфрида, и тот, поддавшись искушению, перевел глаза на рубин.

Повелитель Вентимильи застонал и отшатнулся, прикрыв ладонью лицо, а юноша едва удержался в седле: на мгновение показалось, будто чудовищное ничто, небыть сосет его разум.

Миньяк и Меченосец переглянулись. Свита отступила на безопасное расстояние. Тоал подошел ближе.

По земле скользнула тень. Готфрид посмотрел на летуна, затем — на Алера. Странно, он ожидал встретить постаревшую копию Гердеса Мулене, а миньяк оказался крепким жилистым мужчиной, чуть за тридцать, с лицом вовсе не злым, а улыбчивым. Правда, колкие глаза постоянно что-то оценивают, рассчитывают. Окна в холодную, темную душу того, кто непрестанно думает, как преумножить свою власть и силу. Алер напоминал Йедона Хильдрета, столь же упорного и упертого.

Алер снова раскинул руки.

— Подходи ближе, Меченосец. Поговорим!

Добендье жадно задрожал.

— Убей его, пока можешь! — взмолилась Лойда. — Он обманет тебя!

— Несомненно. Или я его.

Готфрид не боялся. Миньяк явно искал не драки, а мирного соглашения. Переборов мысли о Касалифе, юноша сказал:

— Я слушаю!

— Здесь?

— Хорошо, в библиотеке, — согласился Меченосец, озираясь. — Ты и я, никого больше.

Он стиснул эфес, глядя противнику в глаза.

— Не исключаю, что вернется лишь один, — добавил юноша.

Гасиох снова расхохотался.

— В библиотеке? — переспросил миньяк.

— В подземном городе, где ты откопал этих чудищ. — Готфрид указал на тоала.

— Ты про Анзорг? Так пойдем.

Алер слов попусту не тратил.

— Не уходи! Они меня в жертву принесут! — завопила Лойда.

Башка глумилась и хихикала, а меч, хоть и в ножнах, довлел над душой, вытягивал все живое, оставляя лишь равнодушие. Принесут, не принесут — мне какое дело?

— Тебя никто не тронет, — сказал миньяк, глянув на свиту, и будто в камне высек, незыблемо и нерушимо.

Демон тоже не хотел оставаться, но уговаривал взять его с собой без особой страсти.

— Только кота в мешке не выторгуй, — посоветовал он на прощание.

— Не пойму я тебя.

— Вот и ладненько-чудненько! Какая ж от меня забава, если я ясненький-понятненький буду? Ровно ведь никакой.

Тоал разрешения не спрашивал. Он спешился, взял копье и двинулся следом.

— Сгинь! — приказал Алер. — Морхард Хогребе, повелеваю: иди, откуда пришел! Именем Хучайна Великого заклинаю, изыди!

По спине Готфрида пробежал холодок. Где же он слышал это имя? Кажется, из гномьего рассеянного бормотания. Хучайн — ровня Зухре, иногда друг, чаще — соперник.

Мертвец не отставал.

— Этого я и боялся, — вздохнул миньяк. — Разрыв полный.

— Если имя Хучайна бессильно, может, он меча Зухры послушается?

— Не стоит, пусть идет. Если не ошибаюсь, с тобой его бестелесный собрат — его-то не остановишь.

Готфрид пожал плечами и последовал за миньяком, но тоал Морхард вдруг застыл, будто прислушиваясь. Постоял так немного, затем отковылял на три шага и уселся на камень. Получил приказ от Нероды?

Алер вел в туннель, явно выкопанный недавно. Пройдя с десяток шагов, он замер и произнес нараспев:

— Внемли: пред тобой дитя отца, Хучайна Великого, и носитель гнева матери, Зухры Скорбящей, Убийцы Сына! Трижды я повторю: впусти нас! Впусти нас! Впусти нас! Во имя Хучайна Великого — впусти!

Во тьме зашевелились. Лица юноши коснулась шелковистая паутинка, словно проворные, волшебно легкие пальцы. Непрошено на языке родились слова: «Во имя матери, Зухры Владычицы Моря, — впусти!»