Чтение онлайн

Бэйлин замялся. Потом вдруг решительно выпалил:

– Мэлгон, ты должен это знать. Прошлой зимой Эсилт умерла от грудной простуды.

Король подался вперед. Он почувствовал, как в одно мгновение краска покинула его лицо, и тут же спохватился, как бы Бэйлин не подумал, будто он огорчен. О нет, никакой жалости к Эсилт! Лишь удивление, не более того. А это гадкое ощущение под ложечкой – оно не имеет ничего общего со скорбью о ее смерти.

– С тобой все в порядке?

– Разумеется. – Мэлгон постарался взять себя в руки.

– Может быть, теперь твой гнев покинет тебя, и ты сможешь начать новую страницу с заключения этого союза. – В голосе Бэйлина зазвучали знакомые беззаботные интонации. – Эсилт умерла, и больше нет смысла помнить о былых неприятностях. Кто знает, вдруг Фердик испытывает то же самое? Может, и ему бы хотелось разделаться с прошлыми ошибками и начать все заново.

Мэлгон встряхнулся. Нельзя так расслабляться. Понятно, что он испытывает теперь чувство облегчения, но смерть сестры частное дело. По сути оно мало на что влияет. Он ответил так:

– Фердик не переменился. Этот сукин сын всегда был интриганом. Не забывай, как он замышлял убийство собственного отца.

– Пожалуй, я согласен, что бригантский король – бесчестный человек. Но мы все-таки нуждаемся в его войске. И нельзя больше откладывать с нашими претензиями на Гвинедд, но при этом мы находимся почти в безнадежном положении, так что в союзе с бригантами нам просто нечего терять.

«Нечего терять», – нахмурившись, подумал Мэлгон. Это Эсилт довела его до такого отчаяния. Если бы не ее предательство, он никогда не потерял бы Гвинедда. Усилием воли Дракон заставил себя вернуться к безотлагательным делам.

– Итак, невеста, говоришь? И недурна собой? Ну, рассказывай, как она выглядит.

– У нее рыжие волосы, какие, впрочем, и должны быть у дочери Фердика. Но она мала ростом, что, конечно, довольно неожиданно.

– Мала ростом?

– Да, она похожа на худенькую девочку.

– Ну а лицо? Какого цвета у нее глаза?

– С оттенком голубого, не такие ярко-зеленые, как у Фердика. Она вообще не очень похожа на него, если не брать во внимание рыжие волосы. Черты лица мелкие, но правильные, зубы белые. – Бэйлин пожал плечами. – Ну, что еще можно добавить? Мне она показалась просто хорошенькой, но Бог знает, что именно привлекает мужчину к какой-нибудь единственной женщине?

Мэлгон расправил плечи, вспоминая другое сватовство, другую невесту.

– Это правда, – пробормотал он. – Ни один из вас, ни Эвраук, ни Рис, ни Гарет, никто в тот день, когда я выбирал себе жену из трех дочерей Константина, не остановился бы на Авроре. И все же я желал только ее одну, лишь она горячила мне кровь.

– Да, но в ту пору на тебя смотрели как на завидного жениха, – напомнил Бэйлин. – Теперь же ты не можешь позволить себе такую разборчивость. Принцесса Рианнон – подходящая партия. Могло быть хуже.

Тут Мэлгон вздрогнул от нового удара, нового приступа забытой боли.

– Рианнон? Ее зовут Рианнон?

– Да. Я забыл сказать тебе. Кимрское имя, не правда ли?

Мэлгон кивнул:

– Да, так звали одну из наших богинь. И мою мать.

Бэйлин снова пожал плечами:

– Действительно, это несколько странно... Хотя... многие называют своих детей в честь старых богов. Родители считают, что это приносит счастье.

– Рианнон. – Мэлгон содрогнулся, вновь произнося это имя. – Мать тоже была хрупкой женщиной. Я уже к десяти годам перерос ее.

Мэлгон шел по дороге вдоль крутого обрыва. Где-то внизу об острые скалы разбивались волны. Море шумело совсем недалеко от окружавших Диганви холмов, и король часто приходил сюда, чтобы хорошенько проветриться на свежем морском воздухе и подумать о важном. Рокот прибоя обычно успокаивал, но сегодня мысли путались и шумели в голове подобно бурлящим серым волнам. Вечерело, приближался час, когда Мэлгону надлежало вернуться в крепость и объявить о своем окончательном решении.

Он повернулся лицом к острову. Солнце светило сквозь дымку тумана, окрашивая дальние горы в мягкий розовый цвет. Вершина Ир Виддфа была словно увенчана пурпурной короной, которая, как далекое, недоступное сокровище, парила в вышине и манила его взор. Давние воспоминания нахлынули на Мэлгона. Много-много лет назад он мальчиком бродил по этим зачарованным холмам. Как же давно это было...

И тут сердце его сжалось от боли. Эсилт умерла. Король искренне удивился тому, насколько сильно поразило его это известие. Он никогда не мог проникнуть в глубины хитрого разума своей сестры. Теперь ему и подавно ничего не узнать. В чем причина ее внезапного ожесточения? Ведь в юности она была совершенно другой. Видимо, с годами Эсилт пустила в свою душу честолюбие – чувство, изглодавшее ее изнутри. «Да и не одну ее», – вздохнул Мэлгон.

А может быть, она с самого рождения была злой и жестокой, и он просто по молодости не замечал этого? Интересно... Некоторые полагают, что проклятие может передаваться из поколения в поколение, по наследству, так же как голубые глаза или смуглая кожа. В таком случае, конечно, ничего удивительного: их мать, Рианнон, была настоящей дьяволицей. Не успел остыть труп отца, как она натравила своих сыновей друг на друга, словно стаю голодных волчат, сражающихся за один-единственный кусок мяса. Ее мало заботили мечты супруга, ею руководила все та же пагубная страсть семейства: жажда личной власти. О да, мать была бессердечной, злобной женщиной. Почему бы проклятию не перейти на него самого? Может, так оно и случилось? Возможно, его собственный грех просто принял более утонченные, внешне облагороженные формы?

Мэлгон вновь устремил взгляд на темнеющие горные вершины. Раньше он верил, что ему удалось избежать семейного проклятия. Действительно, он долго не позволял втягивать себя в родовую борьбу и успел достаточно возмужать, усмирить юношеские амбиции и почувствовать ответственность перед собственным народом. Да и детство его было более счастливым, чем у братьев, – рядом с ним всегда находилась заботливая Эсилт.

Тупая боль снова зашевелилась в груди. Теперь странно вспоминать, сколь сильно он любил сестру, как зависел от нее в те годы. Это было давно, задолго до того, как она превратилась в алчное, ревнивое чудовище. Но почему это произошло? Что заставило ее предать своего брата и свой парод во имя... да, собственно, во имя чего? Перед этим вопросом он всегда терялся. Почему же все-таки Эсилт сделала то, что она сделала? Иногда Мэлгон допускал, что нее это ради власти, но она должна была понимать, сколь призрачными оставались ее надежды даже после союза с Фердиком и Гивртейрном. Итак, оставалась лишь одна причина – ненависть к Авроре.

При мысли об этом ярость изгоняла из груди Мэлгона все прочие чувства. О нет, он не сможет простить сестру даже после ее смерти. Ее предательство стоило ему слишком дорого. Речь шла не только о королевстве или погибших и борьбе с Гивртейрном людях, но и о нескольких месяцах счастья с Авророй, Не натвори Эсилт столько бед, он, возможно, намного раньше осознал бы, как сильно любит свою жену. И они гораздо скорее познали бы согласие в браке.

Но Эсилт не могла терпеть чужого счастья и всеми силами пыталась помешать ему. Как хорошо, что она не дожила до унизительного, позорного союза своего гордого брата с одним из его старейших врагов. Уж наверняка ее позабавила бы женитьба Мэлгона на дочери Фердика.