Чтение онлайн

Корнелий Икел вошел в главное здание центра. Икела встретила молодая секретарша. Черные прямые волосы на египетский манер обрамляли загорелое скуластое лицо, миндалевидные глаза были обведены ярко-синей краской.

– Академик Трион отсутствует. – Она улыбнулась. В ее манерах было что-то кошачье. – Уехал сегодня утром.

– Куда именно?

Она замялась. Почти машинально свернула листок бумаги трубочкой и развернула – не знала, может ли сообщить Икелу место пребывания Триона.

– В Верону. Его ждут в Веронском филиале академии.

В этот момент зазвонил телефон. Она потянулась к трубке и выронила листок. Прежде чем девушка опомнилась, Икел поднял бумагу. «Новый груз из Конго прибыл», – прочел он. Чтобы это могло значить?

Секретарша покраснела и почти вырвала бумагу из рук префекта претория. Недурно разыгранная сценка. Наверняка девчонка из фрументариев. Значит, они тоже обеспокоены…

Верона… Сенатор Элий интересовался когортой преторианцев, расквартированной вопреки уставу в Вероне. Икел отказался ответить, потому что ничего не знал о когорте. Но позже ему не составило труда выяснить, что его гвардейцы охраняют какой-то заброшенный стадион в Вероне и сопровождают фургоны с рудой, которую привозят из Массилии. То, что груз доставляли из Массилии, тоже было очень странно – руду везли окружной дорогой. А теперь оказывается, что академик Трион зачастил в Верону, и физика почему-то интересуют поставки таинственной руды.

«Почему я ничего не знаю о грузах, которые прибывают из Конго? – думал Корнелий Икел, пока его машина ехала к лагерю преторианцев, который уже давно находился в границах Города. Обнесенный мощными стенами, с воротами, украшенными орлами, лагерь был самой мощной крепостью в городе. – Почему мне неизвестно, чем занимается академия в Вероне? Префект претория обязан знать такие вещи».

Кстати, чем сейчас занят фрументарий Квинт? Насколько помнил Корнелий Икел – бездельничает. Пора бы ему заняться делом.

Элий обожал утопающие в зелени города побережья. Защищенные Альпами от северных ветров, они согревались зимой теплым дыханием моря. Здесь ничто не менялось год от года, как не менялось лазурное море с белым лимбом прибоя. Ряды пальм вдоль набережных и бесчисленные полосатые тенты крошечных закусочных, то сине-белые, то красно-желтые, повсюду цветочные клумбы с прихотливым орнаментом, свечи кипарисов, шатры пиний, уютные магазинчики и библиотеки.

Элий и прежде бывал в Никее [117] , когда ему доводилось отыскать в своей бурной жизни несколько свободных дней. Здесь же он провел два месяца, выздоравливая после того, как Хлор отрубил ему ноги.

Кривые улочки ступенями спускались к морю. Они так отличались от улиц классических римских городов, построенных, как Тимугади, по образцу военного лагеря, где все улицы проложены с запада на восток или с юга на север и всегда пересекаются строго под прямым углом. Здесь все было непредсказуемо. Крошечные домишки могли находиться рядом с роскошными виллами. Лимонные деревья и пальмы соседствовали с дикими виноградниками и соснами. Спору нет, в июле здесь слишком жарко. Но ветер приносил запах моря, который сам по себе мог излечить от чего угодно.

Последние два года Элий непременно приезжал на кинофестиваль в Монак [118] . Эти празднества так любила Марция. Но дни, с их обязательными прогулками по набережной в обществе знаменитых актеров, когда невозможно вдвоем поваляться на пляже, с надоедливой болтовней репортеров и просто любопытных были слишком утомительны. И только встречи с Марком Габинием, этим стареющим красавцем с благородным профилем, доставляли Элию истинное удовольствие. Марк был приятным, остроумным и тактичным собеседником. Его неизменно выбирали председателем Большой комиссии, он жил в императорских апартаментах. Ибо он был императором мира Кино. Молоденькие девушки бегали за знаменитым актером точно так же, как и в дни его молодости.

А Марк при встрече с Элием всегда интересовался здоровьем Валерии. И всякий раз непременно спрашивал, сколько лет ей осталось служить Весте. И потом в разговоре, задумавшись, вдруг восклицал: «Еще столько дней… Так много!»

Кассий привез сенатора в маленький домик в Никее. Окруженное зарослями, жилище напоминало скорее джунгли, нежели творение человеческих рук. Виноградные лозы вились, как им заблагорассудится, оплетая кудрями стволы огромных пиний. Даже меж плитками на дорожках пробивалась буйная зелень, а кусты роз давным-давно перестали цвести и сплели свои тонкие колючие ветви с лохматыми туями. Здесь, в саду, царили полумрак и прохлада, и возле маленького бассейна с зеленоватой, пахнущей тиной водой, можно было всегда найти тень.

Хозяйка оказалась самым нелюбопытным существом на земле. Она была способна вымолвить не более трех слов за день. Зато готовила отлично. Трудно было представить более подходящий дом для убежища. Впрочем, Кассий утверждал, что Элию ничто более не угрожает, и никакие силы, ни высшие, ни низшие не могут его здесь разыскать.

Элий мучился от вынужденного безделья. Целый день лежал он возле бассейна на неудобном деревянном ложе. Время от времени он опускал руку в прохладную воду и наудачу вытаскивать морские раковины, которые сюда кто-то положил давным-давно. Раковины успели позеленеть, как и камни бассейна, и приобрести терпкий запах распада. Разве судьба многих людей не похожа на судьбу этих злосчастных моллюсков? Из привычной обстановки их насильно переносят в чужую среду, они покрываются мерзкой зеленой тиной и умирают, потому что в чьей-то голове родился внезапный замысел что-то украсить или улучшить.

Элий надеялся, что его жизнь не такова.

Черно-золотой шмель, зависнув над левкоем, рассерженно гудел. Может, это кто-то из богов, ему не хватило нектара в Небесном дворце, и он отправился на землю за данью.

– Хочешь молока? – Звонкий девичий голос вывел его из раздумья.

Элий поднял голову. Девочка лет четырнадцати протягивала ему кувшин с молоком. Волосы ее были очень коротко острижены – светлый ежик на висках светился золотым ореолом. И все же Элий не мог принять ее за мальчишку – слишком тонкие черты лица, слишком узкие острые плечи, а под льном туники явно обозначились упругие груди. От воды бассейна по ее лицу бежали блики.