Чтение онлайн

— Куда ты сегодня думаешь пойти?

Мари собиралась в «Гранд». Она положила свой белоснежный фартук в сумку вместе с туфлями на плоской подошве. Ее лицо было ярко накрашено.

— Мы с толпой отправляемся в «Каверн».

— Вспомните обо мне, когда будете там веселиться. Сегодня вечером в отеле состоится грандиозный ужин, а в номере «люкс» еще и вечеринка. — Мари блаженно улыбнулась. — Похоже, теперь мы поменялись ролями. Когда-то я каждую ночь пропадала в городе, а ты оставалась дома, чтобы ухаживать за мамой и папой. — Уроки ораторского искусства сгладили ливерпульский акцент Мари, и она уже больше не говорила «мам и пап».

— Я очень горжусь тобой, Мари, — тихо произнесла Энни.

Ее сестра была так занята на работе, что еще ни разу не побывала в «Каверне».

— А я горжусь тобой, сестренка. — Мари смотрела в окно на темные улицы, однако по выражению ее лица было видно, что ее мысли витают где-то далеко. — Помнишь тот день, когда Бруно привез нас в частную клинику? Уходя, ты сказала: «Все образуется». Я не переставая думала о твоих словах после того, как у меня отняли ребенка. В то время я не верила тебе, но теперь поняла, что ты была права. С нами теперь все в порядке, ведь так, сестричка?

— Ну, если не считать этого гадкого Джереми Руперта, то можно сказать, что да.

В канун Нового года в доме Галлахеров царил настоящий хаос. Во-первых, постоянно падали украшения, которые были развешены по всему дому. К тому же в гостиную никто не мог войти без стука, поскольку там находился Алан со своей невестой Нормой. Дочери Томми, Мэрилин и Дебби, на какое-то время остались с бабушкой, пока их мама с папой пошли в кино. Малышки играли с куклами прямо на полу. А наверху Майк на своем новом граммофоне слушал песню «Голубые замшевые туфли» в исполнении Элвиса Пресли, в то время как трое парнишек, приходящихся ему младшими братьями, слонялись по дому, постоянно доставляя какие-нибудь неприятности, и время от времени подходили к столу, чтобы перекусить. Дядюшка Берт предусмотрительно сбежал в паб.

Энни наблюдала за тем, как Пит лакомится рождественским пирогом. Казалось, только вчера Дот привезла его с собой на Орландо-стрит, вскоре после того как туда переехали Харрисоны. Энни вспомнила, как держала его на коленях, тогда ему было всего несколько недель, и она разглядывала его крошечные пальчики и маленькие розовые ушки. Теперь Питу исполнилось четырнадцать лет, и его голос уже начал ломаться. В глубине души Энни была поражена, как быстро пролетело время. Она поделилась своими мыслями с тетушкой Дот.

— Знаю, милая, — согласилась Дот, — чем старше ты становишься, тем быстрее оно летит. Мне в этом году стукнет пятьдесят, впрочем, мне кажется, что только вчера мне исполнился двадцать один год.

На пятьдесят она никак не выглядела. Хотя ее рыжие волосы и тронула седина, кожа на острых скулах по-прежнему лоснилась и была гладкой, практически без морщин. Несколько лет назад тетушка Дот стала носить очки, и те, что были сейчас на ней, в причудливой серебристо-голубой оправе, Энни сочла слишком экстравагантными. В эту минуту в комнату вошел дядюшка Берт в сопровождении какого-то мужчины, которого Энни никогда раньше не встречала.

— Это Лаури, без «с» на конце, — сказал Берт. — Он один из моих товарищей по лейбористской партии. А это моя племянница Энни Харрисон.

— Она работает секретаршей в одной крупной адвокатской конторе, — похвасталась Дот.

— Здравствуйте. — Энни пожала новому знакомому руку.

Рукопожатие Лаури Менина было твердым и сильным. Это был высокий, хорошо сложенный мужчина с широкими плечами и искрящимися карими глазами. Энни понравились его усы, которые очень ему шли. Они были именно такими, как надо: не слишком маленькими, как у Гитлера, но и не слишком большими. Рассмотрев Лаури столь подробно, она о нем больше не думала. Этот мужчина показался ей уже немолодым, он выглядел лет на сорок и наверняка имел жену и детей.

Берт, поморщившись, сказал:

— Я отведу Лаури в гостиную, любимая. Мы хотели бы немного побеседовать о политике.

— На твоем месте я бы этого не делала, не поговорив с Аланом и Нормой, которые, сидя на диване, воркуют как голубки, — резким тоном сказала Дот.

— Есть ли где-нибудь в этом доме место, где можно уединиться? — раздраженно спросил Берт.

Вскоре вернулись Томми и Дон, чтобы забрать своих девочек домой, и после их ухода стало немного спокойнее. Энни помогла Дот сделать целую гору бутербродов с солониной, и Майк тут же понес их к себе наверх, чтобы съесть под музыку Элвиса Пресли. Алану и Норме разрешили остаться в гостиной, однако с условием, что они освободят ее, как только наговорятся.

— Твоему отцу нужно срочно обсудить политические вопросы, — с важным видом сказала Дот.

— Ты говорила, что работаешь в адвокатской конторе? — спросил Лаури Менин, обращаясь к Энни.

— Ну, вообще-то это сказала Дот. Да, в компании «Стикли и Пламм» на Норт Джон-стрит.

— Я собираюсь купить дом. А они занимаются передачей собственности одного лица другому?

— Ну разумеется. Отдел, ответственный за дела подобного рода, является самым большим в фирме.

Лаури сверкнул глазами.

— Никогда не занимался чем-либо подобным и поэтому ужасно нервничаю. А ваша фирма пользуется авторитетом?

Похоже, от острого слуха Дот ничто не могло укрыться.

— Мы никогда бы не допустили, чтобы Энни работала в месте, которое пользуется сомнительной репутацией, — твердым голосом произнесла она, словно лично ходила с проверкой в офис и расспрашивала служащих.

Энни дала Лаури номер рабочего телефона, поинтересовавшись, где находится дом, который он задумал купить. Она не знала, называть ли его по имени или же «мистер Менин».

— Он еще в стадии строительства, — ответил Лаури, — а находится в Ватерлоо. Это вполне обычное здание, но с верхнего этажа открывается вид на Мерси. Я родился у реки, и потому это место напоминает мне о моем детстве в Финляндии.

— Финляндия! — воскликнула Энни.

Она ни за что бы не подумала, что Лаури иностранец. Его английский был просто безупречен.

— Лаури приехал сюда сражаться, когда ему было всего девятнадцать лет, — пояснила Дот. — И он не смог заставить себя вернуться на родину, после того как финны закончили войну на стороне фашистов.