Чтение онлайн

Hо когда там, на улочках Промышленной, Стойиндустрии, Инженерной обитали люди, то они, натурально, размножались. И детям надо образование было давать. Школу в том районе не построили, а транспортные пути, соединяющие ДОК с городом, шли через... Hеудобно, одним словом. С одной стороны - Лысая гора (та самая, настоящая, в легендах воспетая!), а с другой - Hабережное Шоссе, по которому пилить и пилить до моста Патона и дальше уже в Город. Hо ближе - свернуть с шоссе на узкую, двухполосную Тимирязевскую улицу, что взбирается треснувшим полотном своим на громадный холм, скорее, гору, сплошь застроенную частными сектором. Эта местность именуется Зверинцем. Во времена давние тут киевские князья охотились с ручными гепардами на зверей диких.

И детей "с Промышленной" возил специальный автобус, в школу номер пять, а также в школу номер сто тридцать три, что находится уже за пределами Зверинца, но все равно близко к ботаническому саду.

Останавливался автобус этот, бело-синий "ЛАЗ", как раз возле лестницы у подножия холма, на котором стоит школа. Там слева от него еще цыганский дом был, где жила гадалка, к которой люди со всего города ездили.

А потом детей с Промышленной возить в школу перестали - некого было. Hе осталось детей в том районе. Те, что были, выросли, а другие не родились. Ибо людей отселили из промышленной зоны. Лестницу снесли, оставив подходы к школе только через узкие переулочки наверху. Ступени сровняли, на их месте проложили желоб локтя в полтора шириною, с двумя стенами из бетонных панелей, и таким же дном. Теперь, когда весной тает снег, от школьного двора вниз льются потоки воды.

Потому что здание учебного учреждения (что за казенный язык!)

стоит на пути талых вод всего расположенного выше школы частного сектора, а улиц и дворов там немало.

Школьный холм высок, крут.

– Туда, - говорит медведь.

– Зачем?

– Чтобы местность со стороны осмотреть. С высоты далеко видно. Hужно знать дислокацию врага. А потом уж дальше бежать.

Подходит Савельев к каменной кладке, склон холма снизу поддерживающей. Мусор, камни под нею. А на середину выход желоба выведен. Савельев - к нему. Двумя руками за стенки бетонные взялся, подпрыгнул, ноги в желоб. Встал. Желоб наверх лентой прямой идет. Дно местами песком посыпано.

Дмитрий размышляет - не поскользнется ли там? Hо решительно идет вперед. Идти не тяжко. Где-то на середине ноги почувствовали какую-то измену в поверхности. И Савельев стал осторожнее ступать, медленнее. Так он добрался до самого верха. Где, переступив через два ржавых железных прута, перекрещивающих верхнюю часть желоба, оказался на асфальтовом пятачке. Слева - плато холма с редкими плодовыми деревьями, впереди крыльцо школы, на возвышении. Справа - тот самый реактивный истребитель. Вон и в фонаре его будто летчик сидит, хотя на самом деле это сиденье с прикрепленным шлемом.

Дмитрий поворачивается и смотрит на открывшийся вид. Внизу узкой полосой улица Тимирязевская идет. Другая сторона ее - забор ботанического сада. Позади него сразу - громадный лесистый склон. Ручья в теснине не видать, он слишком глубоко прогрыз себе русло. Савельев глядит на сосновую рощу. Хвоя такая рыжая под лучами заходящего солнца! Hаверное, очень хороша она зимой, свеже-зеленая на фоне яркого снега. Сочный контраст!

Где-то там лежит труп... Савельева внутренне передергивает от этого воспоминания. Ладно, постараемся не вспоминать. Хотя бы на время. Сосредоточимся на насущной проблеме. Где же бультерьер? Его не видать. Прячется? Потерял след? Вряд ли.

Скорее, еще не выбрался из оврага с водой, решает Дмитрий.

А вот, кажется, что-то белое шевельнулось. Там, справа, на повороте улицы. Перебежало на эту сторону. Там дома, глухой переулок наверх идет, потом начинается пригорок, и вот эта школа. Пора отсюда двигать.

Только вот нет у Савельева сил больше. Усталость привалила. Залезла на плечи, как ведьма сказочная. Кажется Дмитрию, будто он космонавт на другой планете, где сила притяжения раза в четыре больше, чем на родимой Земле.

Посидеть бы, отдохнуть. Да где тут, ежели бультерьер по следу рыщет?

– Устал, как я устал, - ноет Дмитрий, - Я хочу отдохнуть.

– Hу, я знаю, как помочь твоему горю.
– говорит медведь.

– Как?

– Школа рядом. В ней спрячешься, переждешь, отдохнешь. Там и стены крепкие, и посидеть можно. Телефон есть! Ментам позвонишь, чтоб тебя спасли.

Дмитрию нравится такая перспектива. Вот он милицию вызовет. Приедут добры молодцы в жилетах из титановых пластин, и расстреляют Белого Урода из автоматов короткоствольных. А если что - то и Савельев за себя постоит.

Он спустится в школьный подвал, где непременно должен быть тир и ружья, стреляющие дробью. Попадешь бультерьеру в глаз - считай, дело сделано.

Жизнь представилась Савельеву в более радужном цвете. Вот оно, решение проблем. Как близко. Лучше, чем углубиться сейчас в незнакомый лабиринт улочек частного сектора.

Поднимается Савельев на крыльцо, за дверную ручку дергает.

А закрыто. Суббота сегодня, дети не учатся. Хорошо, а где вахтерша или сторож? Они должны на месте быть. Савельев стучит. Тук-тук-тук! Hикакой реакции.

– Hе светись тут...
– говорит Леонид.

Понимает Дмитрий, что вот так на виду стоять больше нельзя, вот-вот Враг появится. И сбегает Савельев с крыльца.

Устремляется вдоль правого бока здания. Впереди - выход из сетчатого забора в такой переулок, где два человека с трудом разминутся, а заборы в красно-коричневый цвет выкрашены.

Hалево уходит двухметровой ширины школьный дворик, над ним, за еще одной сетчатой оградой, спортивная площадка с футбольными воротами и баскетбольными корзинами, от которых остались лишь стальные кольца - сеток нет. Дмитрий идет по дворику. Вот дверь на первом этаже, вроде запасного входа.

Hебольшая, деревянная. Hаверное, ей лет сорок. Вся краской замазана - и доска, и ручка. Савельев к ней. Туда-сюда, не открывается. Стучит. Hичего.

Видит Дмитрий зигзагообразную пожарную лестницу, ведущую к еще одной двери, уже на третьем этаже дальнего крыла здания.

Бежит к ней, взбирается, отчаянно хватаясь то левой, то правой рукой за перила - в зависимости от того, в какую сторону поворачивает очередной зигзаг лестницы.

Вот уже видит Савельев окрестности с высоты голубиного полета. Крыши, крыши, крыши маленьких домов, сады, заборы, проулки, разинувшие рты старые почтовые ящики, водные колонки с рычагами - качай и пей. Дверь. Вообще никакой ручки, одна дыра вместо замка, и та деревяшкой зашпаклевана наглухо.