Чтение онлайн

Даже стараниями Антигона мыши не перевелись. Сейчас Ирка не обращала на мышей особого внимания. Они стали чем-то привычным и давно не вызывали ничего, кроме фоновой досады. Сделав короткую запись в дневнике, Ирка легла в гамак и почти сразу уснула. Превращение в лебедя или волчицу всегда отнимало у нее много сил.

Глава 4

ВРАГ ВРАГА

По умолчанию ничего не бывает. Всякое новое счастье или даже просто покой нужно выстрадать и заслужить.

По умолчанию человек только скатывается.

Инструкция № 177 бытового кодекса мрака гласит: если хочешь поссорить брата с сестрой, посели их в однокомнатную квартиру и сделай так, чтобы ни один из них не имея ни денег, ни желания снимать что-нибудь другое. Мрак уважает свои инструкции, и именно поэтому Зозо и Эдя по-прежнему жили вместе. Молнии скоропалительных свадеб, во множестве сверкавшие вокруг, так и не поразили эти две сосны, росшие рядом на вершине горы.

Правда, у Хаврона была Аня, но неосознанными стараниями Эди роман все больше принимал формы вялотекущие и безнадежные. Менять привычный уклад жизни надо решительно, как и прыгать в ледяную воду. Чем дольше ты стоишь на берегу и трогаешь ее большим пальцем ноги, тем больше вероятность, что никакого экстремального купания вообще не произойдет. С вежливой улыбкой ты попятиться от речки и скроешься и теплых объятиях автомобиля.

Эдя сидел за письменным столом и с помощью туристического тесака пытался раскрутить крошечный шурупчик на часах, чтобы поменять батарейку. Часы, разумеется, были одноразовые, но тем интереснее было надругаться над их личностью. Предназначенный для того, чтобы колоть лучину, тесак был больше шурупчика в десять тысяч раз, однако шурупчик мужественно не сдавался. Эдя тоже не сдавался. В его глазах светилась извечная мужская ненависть ко всему, что глаз видит, а руки оторвать не могут.

Зозо ткнула кулаком во всепрощающий бок, подушки и тотчас без сил плюхнулась рядом. Эти называлось у нее «заправить кровать».

–  Теперь я понимаю, в кого Мефодий такой упрямый! Это фамильная черта всех Буслаевых!
– сказала она, глядя на Эдю.

–  Спешу тебе напомнить, дорогая, что мы с тобой Хавроны! Быть хавроншей - это призвание, почти миссия. Всякому умному человеку звучание фамилии «Хаврон» говорит о хорошем здоровье, физической и душевной красоте и нравственных совершенствах!
– заученно, как попугай, отозвался Эдя.

Он уронил на тесак каплю пота и с ненавистью к упрямому шурупу добавил:

–  А Буслаевы твои - они все либо богатыри - екстремалы, либо алиментщики. Но чаще всего и то и другое.

Летняя молния за окном пронесла громокипящий кубок и тихо слиняла, подтягивая штаны, сшитые из золотых тучек, ночевавших на груди утеса - великана.

–  Как погода?
– спросила Зозо, чтобы сменить тему.

–  А самой влом посмотреть, а, сеструндия? Типа, комната такая большая, что до окна сутки на велосипеде?
– ехидно поинтересовался братец.

Зозо не отозвалась, и Эдя подошел-таки к окну сам.

–  Сейчас дождь будет! Из дома никуда вытаскиваться не хочется, а надо… - сказал он.

–  А кто тебе вчера по сотовому двенадцать раз звонил?
– внезапно спросила Зозо.

Как всякая истинная женщина, она владела наукой логических перескоков. Там, где для мужчины смысловая пропасть, женщина всегда переправится на резинке для чулок.

Эдя выпрямился, грозно покачивая зажатым в руке тесаком.

–  А ты откуда знаешь?

–  На сотовом было двенадцать неотвеченных, - пояснила Зозо, без страха глядя на тесак.

На упитанное лицо Хаврона легла тень.

–  Ты что, трогаешь чужие мобильники? Новая профессия?

–  Почему чужие? Кто тебе на него чехол подарил? Я. Значит, могу трогать сколько угодно!
– заявила Зозо.

–  Вот и трогай твой чехол!
– сказал Эдя недовольно.

Помахивая тесаком, он принялся ходить по комнате. Напоминание о звонках лишило Хаврона душевного равновесия. Зозо осторожно молчала. Опытным путем она давно установила, что Эде, чтобы оправиться от серьезной обиды, надо примерно пять минут. От очень серьезной обиды шесть минут и от смертельного оскорбления минут девять. Однако сегодня Эдя установил рекорд и остыл за четыре минуты.

–  Хочешь, я познакомлю тебя со своим последним научным открытием?
– предложил он.

–  Валяй, - сказала Зозо.

–  Только не вздумай присвоить! Будущую Нобелевскую премию мы уже попилили с одним парнем, с которым я работал в пиццерии. Хороший был парень, веселый. Ловил мух и запекал их без крылышек. Когда они без крылышек, их в пище от грибной начинки не отличишь, потому что лапки запекаются и их особо не видно.

–  Надеюсь, его уволили?
– скривилась Зозо, имевшая слабость к пиццериям.

–  Сам ушел. В гимназию устроился учителем черчения. Это была его дипломная специальность. Короче, мы с ним пришли к выводу, что женщины - это бытовые приборы.

Зозо поморщилась.

–  Кухарки, поварихи и домашняя мебель, что ли? Как банально!

–  Нет, другое. Душа бытового прибора, хорошо справившегося со своим назначением, вселяется в женщину. Это у них типа награда такая за верную службу в прошлой жизни, - важно сказал Эдя.

Брови Зозо превратились в два вопросительных знака.

–  Ну смотри… Есть дамочки с переменчивой душой флюгера. Есть зудящие, как миксер. Есть кипящие, как чайники, и пустые, как коробки от сахара. Есть женщины, которые трясутся от злости, как холодильники. Эти обожают ставить всех на место. Прямо хлебом не корми и компотом не отпаивай… Женщины-калькуляторы тоже есть. Их толпы. Работают в бухгалтериях. Сентиментальны, но деловиты, как муравьи. Любят печенье и ночную еду. Держат на столе фотографии родственников.

–  А что в этом плохого?
– возмутилась Зозо, сама державшая на рабочем столе фотографию Мефа.