Чтение онлайн

– Он ревнив.

– Но у него нет никаких оснований ревновать ко мне.

– Он видит соперника в каждом мужчине.

И добавила странновато прозвучавшим голосом:

– И поделом.

– Что вы хотите этим сказать?

– Что это его право.

– Он любит вас?

– Думаю, да. Знаю, что не стою этого, но...

– Вы действительно не желаете присесть?

– Кто вы такой?

– Комиссар Мегрэ из парижской Уголовной полиции.

– Слышала о вас. А чего вы тут забыли?

Почему бы не потолковать с ней откровенно?

– Приехал в ваш город совершенно случайно навестить друга, с которым не виделся много лет.

– Это он вам рассказал обо мне?

– Нет. Я познакомился также и с вашим другом Аленом. Кстати, сегодня вечером приглашен к нему в гости.

Она чувствовала, что Мегрэ не лгал, но все ещё не могла успокоиться. Тем не менее пододвинула к себе стул, хотя села на него не сразу.

– Если он пока ещё и не попал в затруднительной положение, то рискует оказаться в нем с часу на час.

– С чего бы это?

По тону, каким она произнесла эту фразу, комиссар понял, что Сабати уже знала обо всем.

– Некоторые считают, что он, возможно, и есть тот человек, которого сейчас разыскивают.

– Из-за этих злодеяний? Вранье все это. Это не он. У него нет никаких причин...

Комиссар перебил её, протянув анонимное письмо, которое передал ему следователь. Она ознакомилась с ним, лицо напряглось, брови нахмурились.

– Интересно, кто это такое сморозил?

– Какая-то женщина.

– Это уж точно. И явно из тех, кто проживает в этом бараке.

– Это почему же?

– Никто о нас и знать не знает. Но даже и здесь, ручаюсь, никому было невдомек, что он за птица. Кто-то сводит счеты, гнусь такая. Ален никогда...

– Да вы присаживайтесь.

Она в конечном счете все же уступила ему, при этом тщательно прикрыв полами халата оголившиеся ноги.

– Так давно ли вы его любовница?

Она выпалили, не задумываясь:

– Восемь месяцев и одну неделю.

Комиссар едва не улыбнулся такой точности.

– И как все началось?

– Я работала тогда официанткой в кафе "У почты". Он нет-нет да и забегал туда, сядет, как всегда на одно и то же место, у окна, и глазеет на прохожих. Его все знали, здоровались, но сам он на разговор не шел. А потом я приметила, что он стал вдруг пялиться на меня.

Она с вызовом взглянула на комиссара.

– Вам и в самом деле охота узнать, как все у нас началось? Ладно! Расскажу, сами потом докумекаете, что он не такой человек, каким вы его себе представляете. Дальше - больше, Ален стал захаживать и вечерами пропустить рюмочку. Как-то раз задержался до закрытия. Поначалу я все подтрунивала над его громадными из-за очков глазищами, которыми он так и высматривал меня, где бы я не находилась в зале. А тут ещё свидание у меня было оговорено с одним виноторговцем, с ним вы ещё столкнетесь, уверена мы повернули направо в улочку и...

– Что потом?

– Как что? Улеглись на лавочку на Марсовом поле! Смекаете для чего? Обычно раз-два и готово. Разделались с этим, и я потрусила одна через площадь домой, вдруг слышу - шаги позади. Это был доктор. Немного струхнула. Обернулась, и говорю: чего, мол, надо. А тот сконфузился, затрудняется, что ответить. А потом знаете, что он тихо так пробормотал:

"- Ну зачем вы это сделали?"

Я чуть со смеху не упала.

– А вам что, завидно?

– Меня это опечалило.

– Это отчего же?

"А потом уже все кончилось объяснением в любви, в которой он, дескать, никак не решался до этого мне признаться, заверениями, что он человек глубоко несчастный. Вам смешно, да?

– Нет.

Все верно. Мегрэ не улыбался. Он прекрасно представлял себе Алена Верну в подобной ситуации.

– Так мы и колобродили до часу, а то и двух ночи. Я не выдержала и к концу разревелась.

– Он вас довел до сюда?

– Не в тот вечер. Это длилось ещё целую неделю. И почти все эти дни Ален просиживал в кафе, так и зыркая мне вслед. Ревновал даже тогда, когда я благодарила какого-нибудь мужчину за чаевые. Таим остался и до сих пор. Требует, чтобы я сидела дома и не высовывалась.

– Бьет?

Женщина инстинктивно подняла руку к синяку на щеке, рукав халата сполз, обнажив другие следы насилия, видимо, оставшиеся после сжатия запястий крепкими пальцами.

– Это его право, - повторила она не без гордости.

– И часто так бывает?

– Почти каждый раз.

– Но почему?

– Если вы не догадываетесь, чего же тогда объяснять. Любит и все. А вынужден жить с женой и детьми. Он не выносит не только её, но и малолеток.

– Так и сказал?

– Сама знаю.

– А вы ему рога наставляете?

Она замкнулась, одарив его лютым взглядом. Затем:

– Что, сболтнул кто-то?

И добавила более сухо:

– Первое время случалось, когда я ещё не поняла ничего. Думала, с ним, как и с остальными, без разницы. Когда занимаешься этим с четырнадцати лет, становится, как раз плюнуть. А он, узнав, аж взревел, думала, прикончит на месте. Я не попусту это говорю. Настолько разъяренного мужика ещё и не видела. Битый час лежал на кровати, глаза - в потолок, руки сжаты в кулак, онемел весь, чувствовала, жутко маялся.

– А вы продолжили, да?

– Раза два, три. Дура была, вот что скажу вам.

– А с тех пор?

– Нет!

– Он приходит сюда каждый вечер?

– Почти.

– Вчера ждали его?

Она замешкалась с ответом, гадая, как скажутся её ответы на Алене и желая любой ценой выгородить его.

– Какая разница?

– Но вам ведь нужно время от времени сходить на рынок.

– А я в город ни ногой, тут на уголочке у нас есть бакалейная лавка.

– А все остальное время проводите здесь, этакой затворницей?