Чтение онлайн

Еще сама не понимая этого до конца, Энни интуитивно оценила, насколько благороден Эрик Шейн – одним ударом он сумел ободрить партнершу, внести выигрышный штрих в роль Лайны и помочь «Полночному часу» чуть продвинуться вперед по трудной дороге, ведущей к успеху.

К концу дня Энни чувствовала себя вроде неоформившейся Галатеи в руках двух гениальных Пигмалионов, и, хотя по-прежнему терзалась сознанием того, что способности ее явно ограничены, утешала себя мыслью, что Рис и Шейн не допустят слабой игры.

Энни так разнервничалась и вымоталась, что, когда Рис к половине шестого закончил репетицию, усталость словно кузнечным молотом ударила по голове, окончательно ее обессилев.

– Ну, – спросил Рис, швырнув сценарий на журнальный столик, – что вы думаете? Получится у нас фильм?

– Давайте спросим Энни Хэвиленд, – предложил Эрик, проводя рукой по волосам и откидываясь на спинку дивана.

– По-моему, – начала Энни, собравшись с духом и пытаясь говорить так же небрежно, – это уже потрясающий фильм, и единственное препятствие на пути к успеху – это я.

Мужчины дружно высмеяли ее опасения, и Шейн распрощался. Энни проводила его до выхода. Эрик пожал ей руку.

– Еще раз поздравляю с получением роли, – сказал он, – и не волнуйтесь. Дэймон никогда не ошибается. Уверен, вы отлично справитесь.

Он натянул свитер и взялся за ручку двери.

– До завтра.

– Спокойной ночи, мистер… Эрик!

Шейн одобрительно кивнул и направился к мотоциклу.

– Спокойной ночи, Энни.

Энни навсегда запомнятся эти четыре месяца как самый невероятный период ее жизни.

С одной стороны, это были одинокие тяжелые дни, когда ее способность к самостоятельному существованию подвергалась жестокому испытанию.

Но именно эти шестнадцать недель стали временем безоглядного воодушевления, головокружительных открытий и волнующей близости к окружающим ее людям.

Прежде чем Энни успела до конца перевоплотиться в Лайну, репетиции с Дэймоном и Эриком закончились, и пришла пора начать трехмесячный съемочный период, включающий две недели натурных съемок в равнинной части Южной Каролины, где Энни впервые увидела висячий мох и магнолиевые деревья – основные пейзажные элементы картины.

В первые, самые трудные, дни Энни пришлось познакомиться с шумливо-краснолицым продюсером Клиффордом Номсом, весьма недружелюбно настроенным человеком, казалось, раздражавшимся при каждом разговоре с девушкой.

– Подобное животное просто необходимо, чтобы расходы не превысили смету, – смеясь пояснил Дэймон Рис, когда заметил, как обижена Энни. – Просто плюнь ему в глаза, если очень уж расстроишься – и вот увидишь, Клиф сразу влюбится в тебя за это!

Рис работал за камерой вместе с Марком Сэлинджером, знаменитым режиссером, отличительными приметами которого была невероятная худоба и неизменная сигарета в зубах. Марк был неизменно вежлив, особенно когда просил сделать очередной дубль почти каждой ключевой сцены, доводя актеров до изнеможения попытками добиться именно того ритма и техники, которые считал необходимыми.

Оператор, Дункан Уорт, чья опытная рука и зоркий глаз были так важны для успеха фильма, оказался человеком совсем другой породы. Ростом шесть фунтов восемь дюймов, бывший игрок американской университетской сборной по футболу, он имел вид домоседа, рассеянного добряка. Он показывал Энни снимки жены и семерых детей, посвятил ее в тонкости операторского искусства и поисков композиции с помощью драгоценного видеоискателя. Именно благодаря уникальному искусству Дункана «Полночный час» будет отличать неповторимая игра светотени, нагнетающая зловещую атмосферу.

Энни быстро подружилась со звукооператором Джерри Фолковски, специальность которого интересовала ее больше всего. Джерри отличался высоким профессионализмом и жизнерадостным юмором. Он оставался неизменно спокойным, какие бы неприятности ни происходили на съемочной площадке, и лично исправлял неполадки с уверенностью хирурга. Джерри брал уроки французского для собственного развлечения и часто проводил перерывы, беседуя с Энни по-французски.

Но лучшим другом Энни стала помощник режиссера Элейн де Гро, откликавшаяся на довольно странное прозвище «Дидл». Именно ей удавалось держать под контролем суматошную съемочную бригаду и актеров, не теряя при этом ни спокойствия, ни такта.

Элейн очаровала Энни добротой и искренностью. По воскресеньям девушки часто отправлялись в походы за покупками, когда удавалось улучить достаточно времени.

Вся команда работала слаженно, дружно, и Энни училась чему могла… Но прихоти и причуды отдельных личностей затмевал властный, требовательный гений Дэймона Риса, благодаря которому каждый съемочный день словно насыщался электрическими зарядами опасности и нервного веселья. Энни никогда не испытывала ничего подобного на съемочной площадке.

Дэймон старался следить за техникой игры Энни, наставлял ее в поисках нужных интонаций и согласованности действий. Однако он мало говорил о понимании Энни образа Лайны, позволяя ей самой вживаться в образ. Его указания словно заводили Энни дальше, в неизведанное, и в то же время оставляли крошечные вехи, за которые можно было цепляться, чтобы сохранить равновесие и ту малую долю уверенности, в которой так отчаянно нуждалась Энни.

Каждый день Рис изменял сценарий в тех сценах, которые должна была играть Энни – совсем немного, чуть-чуть: там слово, здесь жест, наклон головы вправо или влево, так что девушка не могла понять их значение, но все это каким-то образом больше соответствовало персонажу и облегчало изнурительную ежедневную работу, поэтому Энни охотно подчинялась.

И хотя Рис был строгим наставником, он никогда не скупился на похвалы, если съемки проходили хорошо, и, кроме того, ничем не давал понять, что считает Энни менее опытной или не столь одаренной, как остальные актеры.

Его вера в нее была тем более неоценимой, если учесть, что пресса была настроена явно враждебно по отношению к Энни. Казалось, «медовый месяц» с репортерами подошел к концу– почти каждый день ее фото появлялось в той или иной газете, сопровождаемое заметкой, злобный тон которой отражал очевидную неприязнь Голливуда к этой выскочке, укравшей роль Лайны у гораздо более талантливых и достойных актрис.