Чтение онлайн

Однако же бренди влияет недолго. И за обедом Чармиан спросила:

– Годфри, ты что?

Зазвонил телефон. Годфри вздрогнул и вскинулся. Он сказал миссис Петтигру:

– Не подходите.

Миссис Петтигру сказала с намеком:

– Интересно, миссис Энтони слышала звонок? Боюсь, что нет.

Миссис Энтони слышала чем дальше, тем хуже, и телефонный звонок наверняка не слышала.

Миссис Петтигру вышла в холл и сняла трубку. Вернувшись, она обратилась к Чармиан.

– Это вас, – сказала она. – Фотограф хотел бы прийти завтра к четырем.

– И прекрасно, – сказала Чармиан.

– Между прочим, вы знаете, я завтра в это время не смогу быть.

– Ну и бог с вами, – сказала Чармиан. – Он вас и не собирается фотографировать. Скажите ему, пусть к четырем, это вполне годится.

Миссис Петтигру ушла договариваться, а Годфри спросил:

– Что, еще репортер?

– Нет, фотограф.

– Не нравится мне, что всякие шатаются здесь по дому. У меня сегодня утром и так была большая неприятность. Скажите ему, чтоб не приходил. – Он поднялся из кресла и закричал в двери: – Алло, миссис Петтигру, пусть не приходит, а? Отставьте его, пожалуйста!

– Поздно спохватились, – сказала миссис Петтигру, усаживаясь на свое место.

В двери заглянула миссис Энтони.

– Чего-нибудь такое было надо?

– Мы весьма надеялись, – громче громкого сказала миссис Петтигру, – спокойно пообедать без помех. Однако же мне, знаете ли, пришлось подойти к телефону.

– Очень это мило с вашей стороны, – сказала миссис Энтони и удалилась.

Годфри продолжал протестовать против фотографа:

– Как хотите, надо его отставить. Все время чужие в доме толкутся.

Чармиан сказала:

– Я ведь недолго пробуду с вами, Годфри.

– Ладно, ладно, – сказала миссис Петтигру. – Спокойно вы еще протяните лет десять.

– Именно, – подтвердила Чармиан. – Вот я и решила переехать в тот суррейский пансионат. Как я понимаю, там все очень благоустроено. И никто зря не беспокоит. О, как научаешься ценить такие вещи.

Миссис Петтигру закурила сигарету и медленно выпустила дым в лицо Чармиан.

– А тут кто тебя донимает, – пробурчал Годфри.

– И полное раздолье, – сказала Чармиан. – В пансионате я вольна буду принимать, кого мне заблагорассудится. Фотографов и вообще кого угодно...

– Совершенно тебе незачем, – беспомощно возразил Годфри, – переезжать в пансионат, раз тебе стало гораздо лучше.

Миссис Петтигру снова пустила струю дыма в сторону Чармиан.

– К тому же, – сказал он, взглянув на миссис Петтигру, – это нам не по средствам.

Чармиан смолчала, словно тут и отвечать было незачем. В самом деле, и книги ее переиздавались не без прибыли, и ее скромный капитал – хоть он был недосягаем для миссис Петтигру. Возрождение этой зимой интереса к ее романам освежило ее ум. Прояснилась память, впервые за несколько лет она себя не так уж плохо чувствовала – даже после январского приступа бронхита, когда целую неделю при ней дежурили днем и ночью. Правда, двигалась она по-прежнему с трудом, и почки давали себя знать.

Она смотрела на Годфри, который поедал рисовый пудинг, ничуть – это она была уверена – не замечая, что он ест, и соображала, чем же он так озабочен. Какой же это новой пыткой донимала его миссис Петтигру? Что такого особенного проведала миссис Петтигру о его прошлом и отчего ему так уж надо замолчать это буквально любой ценой? И в чем же все-таки ее долг перед Годфри – где положен предел супружескому долгу? Ей нестерпимо захотелось подальше отсюда, в суррейский пансионат, и она даже подивилась самой себе: ведь всю жизнь томил ее смутный страх оказаться во власти чужих людей, и вернее было мириться с Годфри, чем обрекать себя на неизвестность.

– Покинуть свой дом в восемьдесят семь лет, – почти умоляюще проговорил Годфри, – это ведь и умереть недолго. Да и надобности ни малейшей.

Миссис Петтигру долго нажимала звонок впустую и наконец сказала:

– Ох, ну миссис Энтони совсем оглохла. Ей надо аппарат, – и пошла распорядиться, чтобы миссис Энтони принесла для нее чай и молоко для Чармиан.

Когда она вышла, Годфри сказал:

– У меня сегодня утром было очень неприятное переживание.

Чармиан укрылась за туманным выражением лица. Она ужаснулась при мысли о том, что Годфри, чего доброго, сделает какое-нибудь непристойное признание насчет миссис Петтигру.

– Ты слушаешь, Чармиан? – спросил Годфри.

– Да, о, разумеется. Говори, говори, пожалуйста.

– Тут позвонил этот, который Летти звонит.

– Бедняжка Летти. И как ему не надоест ее мучить.

– Это мне был звонок. Он сказал: «Сообщение для вас, мистер Колстон». И заметь, это никакие не выдумки. Я слышал собственными ушами.

– Да? И какое же сообщение?

– Прекрасно ты знаешь, какоесообщение, – рявкнул он.

– Что ж, я бы к нему отнеслась, как оно того заслуживает.

– То есть?

– Да так попросту, ни больше, ни меньше, – сказала Чармиан.

– Хотел бы я знать, что это за тип. И в чем дело, почему он не дается полиции. Сущее безобразие: платишь налоги такие и сякие, а к тебе, понимаешь ли, вдруг лезет какой-то негодяй с угрозами.

– Чем же он тебе угрожает? – спросила Чармиан. – Он как будто всегда только и говорит, что...

– Да расстраивает же, – сказал Годфри. – Так и удар, пожалуй, может хватить. Вот еще раз такое случится – и я напишу в «Таймс».

– Зачем, ты лучше переговори с миссис Петтигру, – сказала Чармиан. – У нее в избытке жизненной силы.

И вдруг ей стало его очень жалко, его, втиснутого в тесную костную клетку. Она встала и медленно поднялась по ступенькам, цепляясь за перила, – теперь полагалось отдохнуть. И соображала, может ли она по совести оставить Годфри разбираться, как знает, с миссис Петтигру. Она ведь и сама могла бы оказаться в очень неудобной ситуации, если бы задолго до старости не озаботилась заранее: не истребила бы все сколько-нибудь опасные бумажки. Она улыбнулась, глядя на свой маленький секретер, с виду столь таинственный, и в котором миссис Петтигру не обнаружила никаких тайн, хотя Чармиан знала, что все замки вскрыты. А вот Годфри, что с него взять, он человек неумный.