Мерцание страз
Шрифт:
– Замётано, – улыбнулась Инесса, повторяя слова мамы. Тревожность как рукой сняло.
Теперь Инесса жалеет, что тогда они не поцеловались. А она так хотела, просто постеснялась. И Тимка постеснялся. Они бы поцеловались, если бы не тарелка. Она сбила все планы. Так жаль… Ничего не вернуть. Прошла пора Тимкиных подарков. Прошёл пьяный выпускной – самое счастливое событие Инессиной жизни. Она была неотразима на выпускном. Мама сшила им с Лизой платья. Даже Лиза похорошела на этом вечере. Ей каждый об этом сказал. Инессе никто не говорил, как она выглядит, просто вручили корону королевы балла. Корней тогда был в армии, и корону Инессе вручил его заместитель – Вано. Инесса даже не сильно ненавидела противного Вано в тот день, даже улыбалась, когда он нахлобучивал ей на голову неуклюжую диадему…
Инесса завернёт каждый шарик в кальку, будто они с ручной росписью, проложит ряды хлорофайбером, будто игрушки хрупкие, стеклянные, ну и таблеток от моли по привычке насыплет. Они с мамой моли боятся, как огня, не нужны паразиты в памятных подарках, в самых дорогих сердцу подарках. Как же с Тимкой было легко, как он радовал её, как она принимала за должное все его весёлые стишки, стыренные из интернета, к хорошему быстро привыкаешь, думаешь так будет всегда, и – вот тебе пожалуйста. Никого не хочется видеть, но и одной быть невыносимо. Мама ушла справлять Новый год к Галине Мурмановне, соседке и по совместительству их бухгалтеру. Инесса позвала тех, кто разделит с ней горе… Надо встретить Новый год несмотря ни на что, только загадывать ничего не хочется.
– Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь, – сказал Корней за праздничным столиком, стеклянным и на колёсиках, – что, вот, не зря мы сошлись. А мы реально сошлись. Мы друзья, ведь так?
– Нас объединил Тимка, – отозвалась Инесса.
– Так мы друзья или как? – пытал Корней.
– Да-да, – засмущалась Инесса. Это ужасно. После смерти Тимки, она из-за всего переживала, из-за любой ерунды, ослабла и приболела. Она скучала по себе прошлой, по той решительной Инессе, которой всё было ясно.
– Предлагаю, чтобы отвлечься, следующее, – заявил Корней: – предлагаю выговориться.
– То есть? – Стася уставилась на Корнея.
– Вот Тимка. Если бы он поговорил, излил, так сказать, нам душу, то может быть и полегчало.
– А может и нет.
– Значит, так. Я предлагаю каждому рассказать о том, что его беспокоит. Ну случаи из жизни, ну и разные свои сомнения, пожаловаться тоже можно. Как вам? Вроде групповой психотерапии.
Как он натаскался на работе, какие слова знает, всем руководит, подумалось Инессе, противно это.
– В принципе я согласна, – сказала Стася. – У меня есть случай, который мне не даёт иногда спать спокойно. Но только иногда! То есть случаев таких много, но один особенный. А у тебя, Ин?
– И у меня есть, – сказала Инесса. – У меня очень необычный, я никому о нём не рассказываю. Не смею… Нет… Я бы рассказала, но кто слушать-то будет, никому это не интересно, чужие проблемы никому не нужны, а Тимку пугать не хотелось, он и так впечатлительный… был впечатлительный.
– А у меня совесть так запятнана, что давно чёрными опухолями покрылась, – сказал Корней. – Я много лет ношу в себе необъятный кошмар. Я бы поделился с вами. Но уговор: всё сказанное тут –только между нами и только в новогоднюю ночь.
– В память о Тимке, – сказала Инесса.
– Да. В память о Тимофее.
– В одной книжке люди, спасались от эпидемии, засели в доме, развлекали себя рассказами и сторизами, – сказала Стася. – Очень интересная книжка, памятник литературы.
Стася такая всегда: что значит «зачёт-автомат» – так и не ответила, книжку не называет, типа: «а гугл на что?»
– Прикольно. Я так и знал, что вы меня поддержите, девочки. Но мужайтесь. Выслушайте и не презирайте, я сам себя презираю. Оглядываясь назад, всё ищу себе оправдание. Я убийца.
Глава третья. Плюс один шрам
Час от часу не легче. Один самоубийца, другой – и того хуже. Как же всё достало, мучилась Инесса, как бы пережить эту ночь? Зачем она вообще их позвала? Ей же никто не нужен. Ну конечно нужен. Если бы ничего не произошло, так встретила бы с мамой и Галиной Мурмановной, а так – жутко наедине со своими мыслями. А в таком раздрайве Инесса охотнее послушает Корнея, чем новости мамы и Галины Мурмановны о фигуристках, заказчиках, костюмах, программах и вечных интригах фигурки.
Инесса с мамой жили когда-то в Москве. Инесса хорошо запомнила лестницу – подниматься тяжело, но все жильцы ходили, и бабули с палочками, а дедуля на несгибаемых ногах смешил – так комично у него получалось не сгибая коленей и опираясь на перила «подпрыгивать» от ступени к ступени.
– Раз, два… семь, раз-два-семь. С ужасом думаю, милочка, что было, живи я на четвёртом этаже, а не на втором.
– Ну что вы… – отвечала мама, – ну…
– Подняться для моих коленей ещё куда ни шло, спускаться – сущий ад.
Инесса спрашивала у мамы, что значит «сущий ад» – мама отвечала:
– Это всё. Ку-ку.
Мама не любит много болтать, разговорчивая по настроению. Инессе же всё и всегда рассказывала, делилась, спрашивала совета, жаловалась на несправедливость. Сейчас у мамы много переписок, пишет-то она хорошо и развёрнуто, а разговаривать с заказчиками – не очень до сих пор. Это у неё с тех времён, когда она шила на дому в Москве. Мама старалась не любила соседей по подъезду, Инесса отчётливо запомнила только «ну», «ну всё» и «ку-ку», что означало «конец», «фиаско», «поражение». Мама не любит вспоминать то время. Инесса и мама – единственные осколки семьи Изотовых. Там в Москве были фотографии, мама показывала, рассказывала немного о дедушке и бабушке. Когда переехали в Шайбу, альбома не оказалось.
– Мы теперь без роду-без племени, – ответила мама на вопрос, где альбом.
Инесса слышала, что когда человеку совсем плохо, когда его все предали, он одинок и осознаёт, что смерть не за горами, он сжигает все мосты. Наваливается муть, вечно упадочное настроение, горькие мысли, что всё зря, жизнь прожита зря. И у мамы, скорее всего, было именно такое чувство, не мог же семейный альбом просто затеряться при переезде. Мама точно помнит, что паковала его с вещами для перевозки. Но первые месяцы в Шайбе мама точно помнит не очень ясно. Всякое могло произойти с альбомом именно в эти самые сложные первые месяцы в Шайбе.