Мессия очищает диск
Шрифт:
– Целебная питательная кашица из пророщенных семян проса и ячменя, которую прописал вам лекарь, – испуганно ответила жена.
– А что еще он мне прописал? – с нехорошим предчувствием поинтересовался судья.
– Молоко, отвар…
– Пусть сам это и пьет! – не выдержал выездной следователь, с детства питавший отвращение к молоку. – И заедает целебной кашицей! Значит, так: свинину под кисло-сладким соусом, карпа, жаренного в сметане… ну, можно вареного, потом вина, и обязательно подогреть!..
Разумеется, ни вина, ни жареного карпа, ни тем более свинины под кисло-сладким соусом ему не дали. Пришлось удовольствоваться вареной щукой, куриным бульоном и жиденьким чайком – что, впрочем, судью вполне устроило.
Обсасывая рыбий хребет и запивая еду бульоном прямо из чашки – ложечка выскользнула из жирных пальцев и закатилась под кровать, – судья слушал рассказ жены.
Собравшаяся вокруг семья (в полном составе, включая до сих пор не уехавшую тетку) с умилением взирала на выздоравливающего хозяина дома, то и дело дополняя, перебивая, перекрикивая и споря, что отнюдь не способствовало вразумительности повествования.
Вкратце дела обстояли так.
На следующий день после ареста судьи во двор заявился даос вместе с ослом («Знаю», – махнул рукой Бао, но родичи сочли, что глава дома шутит или что-то путает), и когда святой Лань завершил магический ритуал, то в пасти осла открылась сверкающая жемчужная лестница с яшмовыми перилами, все семейство ступило на нее и вскоре оказалось в некоей чудесной стране, которая, как им сказали, называется…
– Ослиная Задница, – пробормотал себе под нос выездной следователь и из-за этого не услышал более благозвучного варианта названия чудесной страны.
Там высились дворцы из чистого хрусталя, коралловые пагоды, гиацинтовые беседки, благоуханный аромат чайных роз разносился над шелковистой травой, и лазоревые птицы щебетали в ветвях деревьев, под сенью которых звенели прозрачные ручьи…
Одним словом, рай.
«Вот он, значит, где находится», – подумал судья Бао, к которому уже начала возвращаться его обычная язвительность.
А какие яства там подавали!
А какие прекрасные девушки прислуживали, услаждая по вечерам слух и взор пением и танцами!
А какие…
Судья слушал и искренне радовался за своих близких, одновременно столь же искренне завидуя: пока прекрасные девы развлекали семью в райских дворцах, он, глава дома, благополучно подыхал в застенках принца Чжоу!
Однако это было уже не важно: мытарства закончились, он дома, в кругу семьи, и теперь все будет хорошо. «Все обязательно будет хорошо!» – убеждал себя судья Бао, так и не сумев увериться в этом до конца.
– …А Старшенький Вэнь совсем оправился от хворей: раны телесные за три дня зажили сами собой, а напевы райских дев исцелили его душу (при этих словах Старший Вэнь покраснел и смущенно потупился – дело явно было не в одних напевах).
В глубине дома послышался шум, и вскоре раздался знакомый бодрый фальцет:
– Ну, где наш умирающий? Что, еще жив? И даже поел?! Странно, странно… – И в дверях возник самый тактичный в Нинго лекарь Семипилюльник.
Быстро изгнав из комнаты всех, кроме младшей жены – вдруг понадобится какая помощь! – лекарь приступил к осмотру больного.
Несмотря на вредный характер и бесцеремонность, Семипилюльник свое дело знал, и Бао это было хорошо известно.
Ловко ворочая судью с боку на бок, лекарь осмотрел зарубцевавшиеся следы побоев и ожогов, усердно пощупал пульс, качая лысой головой, потом заставил больного широко открыть рот, долго думал, словно собираясь запрыгнуть внутрь, оттянул веки, рассматривая белки глаз…
– Я умру? – поинтересовался выездной следователь, все еще не вполне уверовавший в свое чудесное спасение.
– А как же! – радостно возвестил Семипилюльник. – Непременно умрете! И в самом скором времени! Лет эдак через тридцать-сорок, если будете соблюдать умеренность в еде, вине и исполнении супружеского долга. Или вы намерены приобщиться к Безначальному Дао и стать бессмертным?
Подобного намерения у судьи отродясь не было, и лекарь, вполне удовлетворенный осмотром и платой, поспешил откланяться.
– А теперь, – Бао придержал младшую жену за полу халата, – расскажи-ка мне, сколько дней я провалялся в беспамятстве?
– Почти две недели, мой господин. – Жена присела на скамеечку у постели больного. – Когда мы вернулись из хрустальных чертогов, вы уже были дома, и лекарь вместе со святым Ланем сообща боролись за вашу жизнь. Потом даос удалился, оставив вас на попечение родни. Наш дом был разграблен, но многое уже вернули, слуги навели порядок…
– В городе, в городе-то что? – нетерпеливо перебил судья. – Кто правит? Где Чжоу-ван? Что тут вообще творится? Раз я дома и жив, значит, в Нинго перемены!
– Ох, и не говорите, мой господин! Генерал Чи Шу-чжао взял Нинго, причем, говорят, без боя; нас-то тогда здесь не было!.. Чжоу-ван со свитой бежали – вроде бы в юго-восточные провинции, но точно неизвестно. А начальника уезда, главного казначея и ванского распорядителя удавили в темнице по велению принца-кровопийцы! Нам рассказали, что хотели казнить и вас с бедняжкой Сингэ, но вас спас один мальчик…
– Мальчик? – изумился выездной следователь, пропустив мимо ушей «бедняжку Сингэ».
– Воистину так! – подтвердила жена. – Это вообще очень странная история: якобы мальчику помогал то ли бес, то ли, наоборот, небожитель Пэнлая… О, это просто чудо, что вы живы, мой господин!
– А где этот мальчик сейчас?
– В нашем доме. Мы ему ни в чем не отказываем, но он все ждет, когда вы придете в себя, – хочет с вами поговорить.
– Пригласишь его ко мне чуть попозже, – задумчиво проговорил судья Бао. – Что еще произошло?
– Когда принц Чжоу бежал, в городе начались беспорядки, и граждане Нинго отправили делегацию к генералу Чи Шу-чжао с просьбой навести порядок. Десяток мародеров казнили, остальным дали плетей – и все успокоилось. А на следующий день приехал государев инспектор из Северной Столицы! И с ним – новый начальник уезда, назначенный Сыном Неба. Слыхала я, генерал вручил им некую бумагу: вроде бы признание Чжоу-вана в казнокрадстве, злоумышленном захвате города, кровосмешении и содомском грехе (только никто не знает, что это за грех такой, – видать, больно страшный!) – и все это заверенное личной подписью и печатью принца! Вы представляете, мой господин?!