Чтение онлайн

Для Арсения началась новая жизнь, – во стократ горше прежней, хотя и прежняя-то не баловала. Нет, он не сошёл с ума. Просто в ту ночь сгорела душа, – безвозвратно. Сгорела дотла. В груди остался ледяной чёрный пепел.

В больнице Арсений задержался ненадолго. Через два месяца врачи сочли, что подросток вполне здоров, и его перевели в колонию. Там он и отбыл срок до совершеннолетия. Раньше Арсений ходил в церковно-приходскую школу, где худо-бедно научился читать и писать, однако настоящая школа – самая нужная – оказалась в колонии. Здесь он научился выживать.

Друзей не было, врагов – с избытком. Заключённые, такие же подростки, своей юной бездумной жестокостью могли дать фору и взрослым уголовникам. Драки до крови, до увечий были обычным делом. От природы сильный и выносливый Арсений быстро доказал остальным, что с ним лучше не связываться. Он ничего не боялся и никого не щадил. Страх и жалость он потерял в одну ночь вместе с душой. В драке мог сломать палец, мог пнуть ниже пояса, мог выбить зубы. Цеплять его закаялись.

В шестнадцать лет, выйдя из колонии, Арсений устроился работать на небольшой завод. Брать не хотели, судимый же, но парень показал себя хорошим слесарем. В колонии подростков учили полезному ремеслу, и Арсению неожиданно понравилось возиться с металлом, – делать замки, ключи, всевозможные мелочи. Вот и пригодилось.

– Пьёшь? – подозрительно спросили в конторе, прежде чем принять на работу.

Арсений отрицательно покачал головой. Перед глазами стоял жуткий пример отца.

Работал он добросовестно, и Михеич, мастер, был доволен немногословным, всегда угрюмым юнцом.

Людей Арсений сторонился. На работе кое-какие отношения поддерживал разве что с парнем, работавшим рядом, – по необходимости. Звали того Прохором, возрастом был тремя годами старше. Как и Арсений, спиртным не баловался, но однажды зазвал напарника в трактир выпить пива. Показалось Арсению, что неслучайно. Сдувая с кружки пену и заедая пиво мочёным горохом, Прохор пытался завести разговор. Расспрашивал напарника, кто да что, чем интересуется, почему ходит вечно хмурый, есть ли девка на примете. Арсений отвечал немногословно и обиняками. Желания откровенничать с Прохором не было, – с какой радости?

Скоротав в трактире пару часов, собрались по домам. Слегка хмельной Прохор выглядел раздосадованным: ничего он у Арсения толком не вызнал, но это его дело. Любопытному нос прищемили. Арсений даже ощутил лёгкое злорадство. Усталость после долгого дня он тоже ощущал. Уже представилось, как вернётся в свою каморку – снимал не за дорого, три целковых в месяц, – растянется на кровати и заснёт мёртвым сном… Кто ж знал, что их ждёт-поджидает на обратном пути?

Не успели отойти от трактира и ста шагов, как из темноты вышли и преградили им путь трое, – нестарые крепкие люди в штатской одежде, в шляпах-котелках.

– Прохор Федотов? – спросил тот, что повыше.

– Ну, допустим, – хмуро ответил тот. – Чего надо?

– Пойдёшь с нами, – буднично сообщил второй, крепко беря парня за руку. – Да не балуй, хуже будет. Стой спокойно, я сказал!..

– А ты кто таков будешь? – спросил третий Арсения, подходя ближе.

Тот пожал плечами.

– Да так, вместе работаем. В пивной посидели, идём по домам, а тут вы… А вы вообще кто?

– Полиция, коли не догадался ещё, – сказал высокий, усмехнувшись. И решил: – Тоже с нами пойдёшь. Там разберёмся, что ты за птица. Может, просто работаете вместе. А может, и в одной ячейке состоите…

– А-а, полиция. Так бы сразу и сказали…

И сильно, не раздумывая, ударил кулаком в кадык. Хороший такой удар, жестокий, отточенный в тюремных драках. Сбивает дыхание, ошеломляет до беспамятства. Высокий ещё стоял с прижатыми к горлу руками, хрипя и покачиваясь, словно размышляя, падать или погодить, а уже второй с истошным криком рухнул в грязь, получив не менее жестокий удар, – сапогом в пах. Третий, отскочив, выхватил револьвер, но выстрелить не успел. Согнулся. Завалился набок, кашляя и дёргая ногами. Арсений вытащил нож из пробитого живота, хладнокровно вытер о пиджак раненого и сунул обратно за голенище. Прохор стоял с выпученными глазами, туго соображая, что происходит, – слишком быстро и неожиданно развернулась ситуация. Арсений встряхнул напарника.

– Бежим, чего стоишь?

Бежали долго, сворачивая в улочки потемнее и побезлюднее. Отмахали километра три, прежде чем остановились передохнуть. Тяжело дыша, Арсений вытащил папиросы, протянул Прохору, но тот отмахнулся.

– Что ж теперь делать? – спросил он то ли Арсения, то ли себя.

Прислонившись к дереву, Арсений жадно глотал табачный дым.

– А хрен его знает, – откликнулся он. – Ясное дело, домой возвращаться нельзя. Заметут.

– А куда ж тогда? – глуповато спросил Прохор. Не очухался ещё небось.

Арсений сморщился.

– У вас в ячейке все тупые, или ты один такой?

– В к-какой ячейке?!

– Аж заикаться начал… В той самой, о который легавый сказал. Или тебя хотели загрести за кружку пива после смены? Не дури, Прохор. Пошли к твоим… ну, как вы там друг друга зовёте… товарищам, что ли?

– Это ещё зачем?

– Затем, что смываться надо, – тебе и мне. Значит, нужны новые документы и какие-никакие деньги. Пусть помогут. Сегодня же ночью рванём из города, и все дела.

– Но…

– И не говори, что у вас на крайний случай ничего не предусмотрено!

Прохор помолчал, задумался. Хмуро взглянул на Арсения.

– Ну, допустим, – сказал наконец. – Но ты мне сначала вот что объясни… Ты-то зачем в это дело полез? Да ещё кровь шпику пустил? Ну, взяли бы нас обоих, так тебя назавтра бы и выпустили, ни при чём ты здесь. А теперь… Или ты против власти?

– Тебя, дурака, пожалел, – огрызнулся Арсений, отворачиваясь. – Успеешь ещё на каторге нагуляться…

Чушь, конечно. Арсений никогда никого не жалел. Вот власть не любил до ненависти, это правда. При слове «власть» сами собой вспоминались голодные тяжкие годы в колонии, куда парня упёк суд. О том, что другого решения суд принять просто не мог, коль у Арсения на руках отцовская кровь, – об этом он просто не думал. Месть за убийство матери безоговорочно считал справедливой и ни о чём не жалел… вот разве о том, что не может дотянуться до судьи и прокурора, один из которых требовал наказания, а другой приговорил.