Чтение онлайн

Дебора отодвинула стул и начала собирать тарелки. Коттер тоже встал:

– Я рад, Деб, что ты здесь. Совсем как прежде. Втроем.

– Вдвоем, – улыбнулась Дебора, одновременно любяще и отстраненно, во всяком случае, так ей казалось. – Саймон не обедал с нами.

– Но ведь мы втроем в доме, – возразил Коттер. Он подал ей поднос, и она принялась ставить на него тарелки. – Слишком много работает наш мистер Сент-Джеймс. Боюсь, как бы он не разболелся.

Коттеру хватило хитрости встать возле двери. И Дебора не могла сбежать, не обидев отца. На это он и рассчитывал. Ей ничего не оставалось, как поддержать беседу.

– Он похудел, папа, да? Я заметила.

– Похудел. Эти три года не были легкими для мистера Сент-Джеймса, – решился Коттер на откровенный разговор. – Ты ведь этого не знала, Деб, правда? Ты все неправильно поняла.

– В моей и его жизни произошли перемены. Надеюсь, он не очень скучал по моим пробежкам вокруг дома. Любому понятно…

– Знаешь, девочка, – перебил ее отец, – ты никогда прежде не лгала себе. Зачем же начинать теперь?

– Лгать? Да ну тебя. Я не лгу.

– Ты все знаешь. Насколько я понимаю, Деб, и ты, и мистер Сент-Джеймс все отлично понимаете. Надо только, чтобы один из вас набрался храбрости и сказал, а другой набрался храбрости и перестал лгать себе и всем.

Коттер поставил бокалы на поднос и взял его из рук Деборы. Она унаследовала материнский рост, и помнила об этом, но совсем забыла, что из-за этого отцу нетрудно смотреть ей прямо в глаза. Вот и теперь тоже. Результат был налицо. Ему удалось получить правдивый ответ, хотя она всеми силами избегала откровенной беседы.

– Я знаю, чего тебе хочется, – сказала Дебора. – Но, папа, это невозможно. Тебе надо смириться. Люди меняются. Они растут. Расходятся. Это многое определяет. Время разводит их в разные стороны.

– Бывает.

– Так и есть, – твердо проговорила Дебора и, увидев, как ее отец моргнул, постаралась смягчить удар. – Я была тогда маленькой. И он стал мне как брат.

– Он и был им.

Коттер посторонился, пропуская Дебору, и она почувствовала себя несчастной. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он понял ее, но она не знала, как объяснить ему, почему не суждено сбыться самой дорогой его сердцу мечте.

– Папа, пойми, с Томми у меня совсем по-другому. Для него я не малолетняя девчонка. И никогда такой не была. А для Саймона я всегда была… всегда буду…

Коттер ласково улыбнулся дочери:

– Не надо меня уговаривать. Ни к чему. – Он выпрямился и переменил тон: – Как бы то ни было, надо заставить его поесть. Отнесешь ему поднос? Он еще в лаборатории.

От этого Дебора не могла отказаться. Она последовала за отцом в кухню и смотрела, как он раскладывает на тарелках сыр, холодное мясо, мягкие булочки и фрукты, после чего понесла все это наверх. Сент-Джеймс в самом деле еще работал в лаборатории, сравнивая фотографии пуль. В руках у него был карандаш, но он не написал ни строчки.

В просторной лаборатории горело несколько лампочек в разных местах, создавая небольшие светлые круги в темноте. В одном из них было отлично видно его лицо.

– Папа хочет, чтобы ты поел, – сказала Дебора, остановившись в дверях. Помедлив, она вошла в лабораторию и поставила поднос на стол. – Еще работаешь?

Он не работал. Дебора не удивилась бы, если бы узнала, что он вообще ничего не сделал за прошедшие часы. Рядом с одной из фотографий лежал отчет, однако по первой же странице было ясно, что его не разворачивали. Стопка бумаги тоже была нетронута. Значит, ему надо было уединиться, и работу он использовал как безотказный предлог.

Все из-за Сидни. Дебора поняла это по его лицу, когда леди Хелен сказала, что не может разыскать Сидни. То же самое выражение было на его лице, когда он вновь приехал к Деборе и звонил по телефону, пытаясь отыскать сестру. Все, что происходило с той минуты – его визит в «Айлингтон-Лондон», разговор с Томми об убийстве Мика Кэмбри, создание собственного сценария убийства, стремление уединиться в лаборатории, – было не более чем желанием отвести беду, грозившую Сидни. И вновь ей захотелось помочь ему, дать мир его страдающей душе.

– Здесь немного мяса и сыра, – сказала она. – Еще хлеб, – неведомо зачем добавила она, ведь поднос был на столе и он мог сам все увидеть.

– Томми ушел?

– Уже давно. Он поехал к Питеру. – Дебора подвинула стул к столу и села напротив Сент-Джеймса. – Я забыла принести тебе попить. Что ты хочешь? Вино? Минеральную воду? Мы с папой пили кофе. Саймон, хочешь кофе?

– Нет, спасибо. Все отлично.

Однако он не притрагивался к еде. Вместе этого выпрямился и потер спину. В темноте его лицо изменилось. Углы сгладились. Морщины исчезли. Как будто не было прошедших в разлуке лет и связанных с ними страданий. Сейчас он казался моложе и уязвимее. И как будто ближе, короче говоря, больше похожим на того человека, которому когда-то Дебора не боялась говорить все без утайки, зная, что уж он-то поймет ее.

– Саймон, – позвала она и подождала, когда он оторвет взгляд от еды, к которой и не думал прикасаться. – Томми рассказал мне, что ты хотел сделать сегодня для Питера. Ты очень добр.

Сент-Джеймс нахмурился:

– Я хотел…

Дебора перегнулась через стол и коснулась его руки:

– Он сказал, что ты хотел взять флакон, пока не приехали полицейские. Томми был очень тронут. Ты – настоящий друг. Он хотел много чего сказать тебе, но ты ушел.

Она видела, что он не сводит глаз с ее кольца. В свете лампы изумруд блестел как капля воды. Дебора чувствовала под рукой холодные пальцы Сент-Джеймса. Но, пока она ждала его ответа, пальцы сжались в кулак и высвободились. Дебора тоже убрала руку, словно ее ударили, в который раз понимая, что попытка поднять забрало и наладить дружеские отношения вновь закончилась неудачей. Он повернулся в кресле, и черты его лица обострились.

– Боже мой, – прошептал он.

Услыхав его голос, Дебора уже не сомневалась, что изменившееся выражение лица Сент-Джеймса и нежелание смотреть ей в глаза связаны не с ней.

– Что случилось?

Он опять оказался в светлом круге – кости, обтянутые кожей.

– Дебора… Не знаю, как сказать. Я совсем не герой, как ты могла подумать. И ничего я для Томми не делал. Я даже не думал о Томми. И о Питере. Совсем не думал о Питере.

– Но…

– Флакон принадлежит Сидни.

Дебора отпрянула. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но не произнесла ни звука, лишь не отрываясь смотрела на Сент-Джеймса.